они лишний раз не хотят рисковать — глупо. Но ведь не людьми едиными жива Венеция!

— Ты куда?

— Мне нужно кое-куда сходить, — уклончиво ответил я. — По делам. Если что звоните.

Одновременно с последним ударом колокола Сан-Марко, я вышел прямиком в приятный тёплый вечер. Путь мой лежал недалеко, буквально в соседнее здание. В «Джентльменский Клуб», на заветный чердак. Это ведь, как ни крути, ещё одна точка сбыта, которая может отработать гораздо лучше «Марины».

Поднявшись по лестнице, я толкнул тяжёлую дверь и меня тут же накрыло волной звука, сигарного дыма и веселья. Внутри было… жарко. Вот только сразу же в глаза бросался один странный момент.

Столы для покера и бильярда чуть сдвинули с центра зала, а в самом центре теперь находилось колесо. Каким другим словом назвать эту конструкцию — я не знаю. Здоровенное такое, деревянное — то ли средневековый аттракцион, а то ли орудие пыток.

Вокруг него столпилась толпа народа. Лепреконы и аномалии всех мастей веселились как не в себя — звенели бокалы, слышался пьяный смех. А ещё люстра под потолком подозрительно раскачивалась, как будто на ней висел кто-то, кто не разрешал мне себя увидеть.

Ну а теперь к главному: к колесу за руки и за ноги был привязан домовой. Кто таков — не знаю, и вижу его в первый раз. Старый, седой, и судя по серому деловому костюмчику — явно из компании дона Базилио.

Домовой висел на колесе, и глаза его были полны ужаса. И вскоре я понял почему. Лепреконы и прочие ночные жители подходили к небольшому столику, на котором лежали ножи, платили монетку Шону, раскручивали колесо, а потом метали ножи в крутящегося домового. Конечно же, старались не попасть. И, конечно же, не попадали. Ножи втыкались в дерево, постепенно очерчивая контур старика-домового. А тот в свою очередь орал дурным голосом:

— Не надо! Пощадите, прошу вас, пожалуйста, не надо! У меня жена! У меня дети! У меня внуки! У меня правнуки! У меня праправнуки! У меня…

Ну и так далее. А вот все остальные явно веселились. Кидали ножички, комментировали броски, смеялись. Тут к колесу подковылял один очень-очень пьяный лепрекон, почему-то в одном сапоге. Второй, по всей видимости, либо пропил, либо проиграл, либо попросту потерял. Шатаясь из стороны в сторону, он заплатил Шону монетку, набрал в левую руку ножей и принялся метать. Что характерно — каждый нож втыкался в колесо с идеальной точностью, очерчивая силуэт домового всё чётче.

— Кон-нор! — начала скандировать толпа. — Кон-нор! — а следом послышались точечные похвалы о том, какой же он меткий, ловкий, и вообще молодец.

Я же в свою очередь стоял в дверях, смотрел на всё это и улыбался. И надо сказать, что улыбался не очень-то весело. По-хорошему, мне СТОИЛО бы психануть. Ворваться и самым обидным образом разогнать всё это действо, однако пока что я удержал эмоции под контролем.

Наконец, когда Коннор закончил метать и все дружно ему поаплодировали, я и сам хлопнул в ладоши.

— Минуточку внимания! — сказал я громко, и насколько это возможно спокойно. — Шон! Подойди-ка на пару слов!

— О, Маринари! — расплывшись в радостной улыбке, директор «Клуба Джентльменов» протиснулся ко мне сквозь толпу. — Давненько тебя не было! Как дела⁈ Что новенького⁈

— Потом расскажу, — ответил я. — А сперва развяжите вон того домового.

Шон посмотрел на меня, потом на колесо, потом снова на меня и хохотнул.

— Ой, не-не-не-не, — сказал он. — Мы не можем. Я тебе сейчас всё объясню. Короче…

— Не надо мне ничего объяснять, — перебил я Шона. — Просто развяжите домового и всё.

— Но…

— Развяжи!

Шон замер. Затем, оценив мой взгляд, тяжело вздохнул, подошёл к колесу и ослабил верёвки. Старик рухнул на пол, после чего его тут же подхватили под руки и увели в сторону. Я же кивнул на опустевшее колесо:

— А теперь полезай вместо него.

— Нет, — нахмурился Шон. — Зачем?

— Полезай, говорю.

— Но за что⁈ Я же не косячил!

— Шон, — вздохнул я. — Полезай сам, пока я добрый.

Лепрекон понял, что я серьёзно. Сглотнул больной комок в горле, приблизился к колесу и встал к нему спиной. Другие лепреконы, не сговариваясь, приподняли его, зафиксировали и затянули верёвки.

Я же подошёл к куче метательных ножей, что лежали на столе. И тут же понял, что нихрена они не метательные — лепреконы просто снесли в кучу всё, что сумели добыть. Тут были и столовые, и поварские, и ремесленные, и вполне себе боевые. Я выбрал самые паршивые — обломанные, кривые, косые, и по возможности тупые.

Подкинув ножик на правой руке, я перехватил его с ручки за самый кончик и прицелился.

— Итак? — спросил я. — Вот теперь я тебя слушаю, Шон. Можешь объяснять, что тут происходит.

— Что⁈ — заорал Шон, дёргаясь на колесе. — Что ты собрался делать⁈

Вместо ответа я бросил первый нож. Вжух! Острие вонзилось в дерево в миллиметре от головы Шона. Шон ожидаемо взвизгнул. Вжух! Второй нож вонзился прямо над темечком. Вжух! Рядом с правым плечом. Вжух! С левым. Вжух!

— Эй, Маринари! — раздался возмущённый голос какого-то лепрекона. — Каждому только по четыре броска даётся! Это правило такое! А ты вообще не платил!

Признаться честно, мне было совершенно плевать на мнение «какого-то лепрекона», и потому я просто продолжил бросать.

— Нет! Нет! — зашумели лепреконы. — Правила же! — а потом. — Зачем ты это делаешь, Маринари⁈ Домовой ведь накосячил! Это была просьба дона!

— Так невесело, — сказал я, бросив очередной нож. — Раскрутите-ка его сильнее!

Лепреконы продолжили недовольно галдеть, но приказ выполнили. Двое из них подскочили к колесу и со всей дури «докрутили» Шона, так что он превратился в смазанное орущее пятно. Я же продолжил бросать. Ножи, как заговорённые, втыкались в колесо, очерчивая силуэт Шона. Шон в свою очередь то матерился, а то молился. То визжал, то рычал, то пищал.

В какой-то момент, я понял, что ножи на столе закончились — как плохие, так и хорошие. Тут ко мне подошёл один из лепреконов и молча протянул свой личный нож. Красивый такой, с деревянной рукояткой. За первым подошёл второй, за вторым третий, четвёртый, и так далее. В итоге ко мне выстроилась целая очередь лепреконов, каждый из которых