я чувствую не просто ткань, а собственную судьбу». И дож был чертовски прав! Одежда — это ведь не просто одежда.

— Одежда — это послание, — продолжила Фьорелла. — Это энергия, которую мы, мастера, вкладываем в каждый стежок. И особенно это важно в Венеции, вы же сами понимаете. В нашем городе всё немного волшебное, и энергетика места усиливает любое намерение.

— И именно поэтому мы должны знать: какое послание вы хотите заложить в свой подарок? Какую символику? Какие эмоции? От этого зависит если не всё, то очень многое.

— В поварской китель действительно можно заложить какой-то смысл? — удивилась Джулия.

— Ну а как же, синьорина⁈ — мастер чуть подался вперёд, и глаза его загорелись профессиональным азартом. — Вы даже не представляете насколько это важно! При правильном подходе можно сделать человека величайшим поваром на свете и вдохновить его на создание кулинарных шедевров!

— А при неправильном, — подхватила жена, — угробить у него всю страсть к своему делу. Вплоть до того, что самую простейшую яичницу он будет жарить без радости. С чувством безнадёги и тяжёлой, ненужной обязанности. И когда вы делаете подарок с чистыми послами, это решает всё.

Джулия задумалась. Помыслы. Помыслы насчёт Артура у неё были разные и… своеобразные. Наконец она решила сказать всё максимально честно:

— Это подарок моему любимому человеку, — выдохнула она и почувствовала, как щёки заливает румянец.

Синьор и синьора Беллини снова переглянулись, но на сей раз взгляд их был озадаченным.

— Кхм-кхм, — прокашлялась в кулак Фьорелла. — А вы уверены, что ничего не перепутали?

— Уверена.

— Странно, — сказал синьор Этторе, а его жена начала причитать:

— Бедный молодой человек. Бедный парнишка, ну как же так?

— Стоп! — прервала её Джулия. — Чего это он бедный?

— Ну как же? Вы делаете ему такой чудесный подарок и такую ужасную подпись.

Что за подпись Джулия поняла сразу — она ведь сама попросила вышить текст со внутренней стороны кителя. А вот что в этой подписи ужасного — вообще не поняла.

— Простите?

— Ну как? «Самому ненормальному человеку и самому лучшему повару». Это достаточно странно, синьорина, вы не находите?

Тут Джулия не сдержала улыбки.

— Вы просто его не знаете, — сказала она. — Он правда ненормальный.

— Ну да, ну да, — сказал Этторе, поднимая бровь. — Зато вы нормальная.

— Когда мне забрать заказ? — спросила Джулия, чувствуя что разговор ушёл куда-то совсем не туда.

— Через три дня, — ответил Этторе.

— Отлично.

Джулия ещё раз подтвердила размеры и подпись, уточнила насчёт стоимости и вышла из лавки прочь. Солнце тем временем уже поднялось на крышами, и туристический гул центральных районов начал нарастать.

— Артуро настолько ненормальный, — улыбнулась девушка, — что теперь ненормальной считают меня…

* * *

Наблюдая за тем, как Конан протирает очередной бокал, я сидел за барной стойкой и пил уже третий допио подряд. Кофе вроде бы бодрил, а вроде бы и нет. Почему не знаю, но в сон меня клонило не по-детски.

— Что ещё я пропустил? — чтобы не упасть лицом на стойку и не заснуть спросил я у лепрекона. — Что нового, что интересного?

— Ну-у-у-у, — задумался Конан-бармен. — Прохор.

— А что с ним не так?

— Гости прозвали его «деревенским сомелье», представляете? И говорили весь вечер, что он не похож на сомелье.

Ну да, ну да. Им, наверное, подавай утончённых тощих снобов с подкрученными усишками, которые двумя пальцами крутят у себя под носом пробочку. И новый образ Прошки — здорового и полнокровного молодого парня с этим слабо вязался.

— Шутили, — продолжил Конан, — что он «анти-сомелье». Из тех, что дегустируют с целью напиться.

— Издевались что ли?

— Сугубо по-дружески. Наши постоянники, из тех что ценители, подзывали его к себе и просили рассказать про вина, в которых и сами прекрасно разбирались. Шутили, так сказать.

— И? — я залпом допил кофе. — Не понимаю в чём прикол-то? Что такого смешного? Прохор облажался?

— Не Прохор, — лукаво улыбнулся Конан, взявшись за следующий бокал. — У нас тут целый скандал произошёл. Столько ругани! А несколько человек даже ушли, когда узнали о своих любимых винах что-то новенькое. Что-то, что до этого не знали.

Так… ушедшие гости — это плохо.

— Конан! — рявкнул я. — Ты мне тут не это самое, ага⁈ Рассказывай уже обстоятельно!

— Да-да, синьор Маринари…

В чём суть: в компанию наших венецианских постоянников затесался некий синьор Альберто Фоскари, владелец небольшой, но очень известной винодельни на материке. Семья с историей, старое производство, все дела. Такие люди уверены, что их продукт безупречен и любую критику воспринимают как личное оскорбление.

И вот эта компания решила подшутить над Прохором. Сперва они решили, что он у нас местный дурачок, которого натаскали только на те вина, что есть в меню — то есть дали заучить текст и послали в бой. Ну и решили его проверить. Дали бокал вина, а что за вино не сказали.

— … а синьор Прохор взял бокал, посмотрел на свет, затем сделал маленький глоточек и выдал целую лекцию.

— Что говорил?

— Если коротко, то о том, что вино разбавили концентратом из другого, более дешёвого сорта винограда, ещё и спирта добавили.

Я от таких новостей чуть не поперхнулся.

— Стоп. Ты хочешь сказать, что у нас в баре есть некондиция? Да ладно? Это я что же, стареть стал? Нюх теряю?

Нет! Я, конечно, в винах не супер-профи, но как повар обязан разбираться. Как минимум, мне по долгу службы надлежит знать базовые сочетания и примерять их на своё собственное меню. Например, к ризотто с мориками в «Марине» мы завсегда рекомендуем свежее минеральное верначча. А к утиной ножке, например, лучше предложить что-то более структурированное, типа вальполичеллы или даже шираза.

Так вот… к чему это я? К тому, что уж палёнку я определить могу на раз-два. И то, что этого не случилось, попахивает профессиональной катастрофой.

— Нет-нет, синьор Маринари! — поспешил успокоить меня Конан. — Я ведь здесь всё-таки тоже не для красоты нахожусь. Дело в том, что синьор Фоскари ради своей «шутки» не поленился сбегать домой и принести Прохору на дегустацию своего вина.

— Фу-у-у-ух, — отлегло у меня.

— Дословно: «вино прошлогоднее,