Флоренции. На повестке дня было обсуждение сфер влияние по всей Италии. Как и всегда, Альвизе оказался слишком прямолинеен, что-то с кем-то не поделил и в итоге началась пальба. А дальше то, что должно было остаться внутрисемейным делом, выплеснулось на улицы.

В итоге мафиозные разборки длились четыре дня, и все эти четыре дня Флоренция жила в страхе. Весь район, где происходила разборка, оказался оцеплен. Приехал спецназ, полиция, карабинеры, в итоге район брали штурмом и без разбора гребли всех, кого только могли загрести. Итог — синьор Альвизе отправился в тюрьму.

Однако мафия не сдаётся. Два года из двухсот положенных Карризи провёл в камере, а в это время его люди думали, как вытащить босса. Думали, думали и додумались. Наняли лучших адвокатов, дали взятки нужным людям и в итоге сделали так, что в той флорентийской бойне оказался виновен другой человек. Несуществующий. Эдакий фантом, которого теперь безуспешно искала полиция по всей стране. А перед синьором Карризи извинились, отпустили и даже выплатили щедрую компенсацию за судебную ошибку и незаконное лишение свободы.

Компенсация, к слову, оказалась приятным бонусом. Альвизе даже расхохотался, когда получил чек. Деньги, которые государство платит мафиози за то, что посадило его по ошибке — в этом была какая-то своя, особая, итальянская ирония. Или постирония? Или… не важно!

Важно, что он наконец-то дома. Наконец-то он в родной Венеции.

Синьор Альвизе тяжело вздохнул и ещё раз прошёлся по кабинету. Провёл пальцем по пыльной золотой статуэтке гондолы на рабочем столе и поморщился. Раньше, буквально пару лет назад, он крышевал всех гондольеров города. Каждый, кто брал в руки весло, обязан был платить ему дань. А теперь?

А теперь люди про него забыли! Без присмотра гондольеры разбежались кто куда. Одни ушли в легальный бизнес под крылышко города, другие переметнулись под защиту других, более мелких кланов, а третьи просто внаглую перестали платить, решив, что Карризи уже никогда не вернётся. Никто не платил! Вообще никто! Прибыльный бизнес, которому было несколько веков, пришёл в запустение. А Альвизе понимал, что всё это ему теперь предстоит восстанавливать.

И хорошо ещё, что не совсем с нуля. Небольшая часть самых преданных людей всё ещё осталась с ним. Они ждали его возращения, держали связь и, собственно говоря, приложили руку к возвращению Карризи.

А до тех пор главным был сын дона, Эмануэль. Огромный, как гора, далеко за два метра ростом, с широченными плечами и бычьей шеей. Увы и ах, этому парню не суждено было стать гондольером. Под его весом любая, даже самая крепкая гондола стремилась самоутопиться.

— Отец? — Эмануэль пошёл в кабинет, пригибаясь в дверном проёме. — Ты звал? — прогудел он могучим басом.

— Звал, — ледяным тоном ответил Альвизе. — Эмануэль, сынок, я вынужден был оставить на тебя бизнес. Я искренне полагал, что ты справишься, а ты… как ты мог всё развалить⁈ Как у тебя это вообще получилось⁈ Посмотри, во что превратилось наше дело! Никто не платит! Все разбежались! Влияние потеряно!

— Отец, — сказал Эмануэль, виновато потупив взор. — Ну ты же сам всегда говорил, что я тупой. А я с этим не спорил и говорил: да, папа, я тупой. И ещё ты говорил, что я не смогу быть мозгом семьи, а я говорил: да, папа, я не смогу. И не смог. Я же не мозг, папа, я мышцы! Если бы ты разрешил мне действовать по-своему, я бы всем переломал кости и всех под себя подмял! Но ты говорил, что нельзя рисковать! И что если нас обоих посадят, то семье конец! Говорил⁈ Говорил!

И крыть тут нечем.

— У нас сохранилось боевое крыло? — спросил Альвизе.

— Да-а-а-а, — довольно протянул Эмануэль и расправил плечи… хотя казалось бы, куда ещё шире? — Я собирал силы, папа. Все эти два года мы тренировались. Мы качались и тренировались. И ещё качались! И тренировались! У нас сейчас сто пятьдесят человек бойцов. Мало, конечно, не то что раньше, но зато они накачанные и тренированные!

— Пойдёт, — кивнул Альвизе. — Уже что-то. А теперь расскажи, что произошло в городе за эти два года. Кто, куда, зачем, почему? Я хочу знать всё…

И Эмануэль начал докладывать. Рассказывал подробно и без лишних эмоций — как учил отец. Кто из старых друзей переметнулся к конкурентам, кто ушёл на покой, кто открыл своё дело. А под конец:

— Недавно вообще ужас какой-то случился, папа. В Дорсодуро открылся ресторан, «Марина» называется. Хозяин — иностранец. Кажется, русский, если я ничего не путаю, но фамилия у него Маринари. Так вот этот Маринари, папа, переманил к себе самых лучших и самых быстрых гондольеров в городе. Нанял их на работу, представляешь⁈ Они теперь у него у него грузы возят и доставки всякие, а нам вообще не платят. А ещё и понтоны эти, ты не представляешь! Туда он пенсионеров из гондольеров поставил! И тоже не платит! А ещё…

Чем дольше Альвизе слушал, тем всё больше вскипал. Иностранец? На его территории? Нанял его людей? Не платит? Ещё и каналы какими-то понтонами изуродовал⁈

— Отлично, — кивнул синьор Карризи. — Значит, начнём с малого. Сперва наведём порядок в этом секторе. Не хватало ещё, чтобы какие-то русские мне палки в колёса вставляли!

Альвизе подошёл к карте Венеции, что висела на стене, и ткнул пальцем в район Дорсодуро.

— Бери своих парней, Эмануэль. Для начала поймай этого… как ты говорил? Рафаэле?

— Да, папа.

— Вот значит, поймай Рафаэле и поговори с ним по душам. Скажи, что мы вернулись. И сделай так, чтобы бизнес Маринари перестал существовать. Я хочу, чтобы все поняли, что на каналах Венеции есть свой хозяин. И что этот хозяин — я.

Тут Альвизе вдруг хлопнул себя по лбу.

— Стоп, — сказал он. — Погоди. Я опять забыл, что ты тупой. А ты вообще спрашивал у них? Может, они согласны вернуться и платить? Может, всё это лёгкое недопонимание?

— Я спрашивал, папа, — кивнул Эмануэль. — Я им месяц назад открытку посылал. Красивую, с пальмами! Типа, уважаемые, напоминаем о необходимости выплат. А они не ответили. И не заплатили.

— Отлично, — Альвизе довольно потёр руки. — Тогда всё по правилам. Мы предупредили, они проигнорировали. Тогда давай начнём возвращать былое величие!

— Да, папа! — очень обрадовался Эмануэль.

Глаза бугая загорелись. Ну наконец-то! Наконец-то ему можно не сидеть в