до конца времён. Мы обе это понимали – и обе промолчали, замерев в объятиях друг друга…

Воссоединившиеся семьи поднимались по эскалатору и шли мимо. Один из великанов задержался и подошёл к нам. Его лицо, наискось рассечённое шрамом, казалось мне смутно знакомым. Он едва заметно кивнул мне, глянул на Софи сверху вниз и хорошо поставленным командирским басом заявил:

— Младший сержант Толедо, жду тебя завтра вечером на сходку. Не забудь перед этим как следует поужинать.

— Entendido, camaradacoronel, — задорно сверкнув глазами, отчеканила она на родном испанском. — Могу привести с собой друзей?

— Приводи кого хочешь, места всем хватит.

Две девочки, мальчик-подросток и высокая белокурая женщина мягко, но настойчиво увлекли полковника в сторону выхода со станции. Софи провожала его каким-то горящим, полным восхищения взглядом, затем повернулась ко мне. Улыбка на её лице была усталой, и мне показалось даже, что возле глаз появились отчётливые морщинки.

Внизу, в опустевшем вестибюле, остались лишь трое: старик, юноша да женщина в форме. Они стояли, прижавшись друг к другу, а старик, не стыдясь, вытирал платком глаза.

— Софи, что с ними? — тихо спросила я. — Здесь все радуются, а они…

— Агата потеряла сестру-близняшку, — так же тихо ответила Софи. — При штурме Гиппарха. Агнию срезала лазерная ловушка, прямо на её глазах. Лучше не вспоминать… За эти пять недель я всякого насмотрелась.

— Пять недель? Мне показалось, что прошла целая жизнь, — пробормотала я.

Василий, стоявший рядом, прокашлялся и подал голос:

— Девчонки, я всё понимаю – вы долго не виделись, и всё такое. Но хорош уже тискаться, и пошли домой. Я голоден, как волк…

* * *

Мы сидели в тесном кругу на втором этаже полимерной юрты. Стены, плавно загибаясь кверху, образовывали купол, давящий на темя. Сквозь единственное окно, устремлённое в небо, лились холодные пурпурные сумерки, и от этого капсула нашего уюта казалась ещё более хрупкой и одинокой.

Чашки вновь были наполнены до краёв, а на кухонном столе в полупустой банке вальяжно плавал выращенный Василием чайный гриб, разбрызгивая деликатные изумрудные блики по стенам и лицам. В углу, подключённый к розетке, громоздился контейнер с дядей Ваней внутри.

Я впивалась взглядом в каждую чёрточку лица Софи. Искала свою Софи в этом солдате с взглядом, сквозь который сквозила странная пустота, и мне казалось, что та девушка, что осталась у моей больничной койки, умерла там, в звёздном вихре. Передо мной сидела её сестра-близнец – такая же, но выточенная из другого, более тёмного дерева. Или я сама, за месяц под этим лиловым зеркалом, разучилась видеть людей?

… — Работать с «Анкилонами» учат полгода, — увлечённо вещала Софи. — После этого положена сдача нормативов. А у меня как-то всё само вышло – стащила с тела оператора интерфейс, за минуту разобралась, что к чему, раз-раз – и в дамки… Стресс, наверное. — Она перевела задумчивый взгляд на меня. — Один из роботов как раз стоял за углом в режиме охраны, прикрывая тыл группы, вот я им немного и попользовалась. Помогла ребятам выйти, а потом нутром почуяла, что тебе нужна помощь. Часто ведь тишина – это верный признак беды…

«И еле успела», — подумала я. — «Ещё бы чуть-чуть – и всё».

Лицо её приобрело отрешённость, она задумчиво изучала колыхавшийся в сосуде чайный гриб, который, казалось, тоже смотрел на неё.

— Софья вообще держалась молодцом, — сказал Василий, покивав мне. — Всю аптечку извела, пока с того света тебя тащила. А я только и успел движки включить, как что-то там рвануло, в глубине камня, и швартовочный узел завалился вниз. Чуть нас с собой не утянул… Потом мы экстренно пристали к «Аркуде» – а там уже военные медики, оборудование, все пироги… Они Софочку от тебя чуть ли не волоком оттаскивали. Вот, что значит дружба.

— Когда всё кончилось, командир замолвил за меня словечко, и меня определили в операторы. Как раз одна позиция освободилась… — София вдруг встрепенулась, полезла за пазуху, достала смятую, сложенную вчетверо карточку и протянула мне. — Вот, я её держала у себя. Знаю, она дорога͐ тебе, как память.

Со знакомой фотографии на меня глядели едва знакомые лица – Алехандро, Марк и я сама.

— Оставь её у себя, — попросила я. — Я разучилась смотреть в эти лица. Вижу только то, как они закончились. А я… я на этой фотке ещё не знала, сколько раз мне придётся их хоронить.

— Хорошо, — легко согласилась Софи и убрала карточку обратно.

Я провела по руке Софи свой новой, чужой ещё ладонью. Кожа к коже. Тепло к теплу. Но контраст, который я чувствовала когда-то, приобрёл теперь иную форму. Живое, пульсирующее тепло под моими пальцами – и леденящая пустота, что манила к себе где-то за спиной.

Та пустота, где уже не больно.

— Не знаю, что бы я без тебя делала, — выдохнула я, и эта правда комом встала в горле. — Я почти умерла, Софи… И лучшая часть меня – та, что не умела убивать, – она осталась там. Ей там покойно. Она зовёт. А я здесь – с пустотой вместо неё… И с тобой. С твоими руками, которые не дают откликнуться на её зов.

— Эй, ты куда это собралась? — Василий хмуро посмотрел на меня. — Не торопись-ка на тот свет. Ты туда уже заглядывала – видели, обшарпано, ничего интересного. — Он отхлебнул из чашки. — Живыми ещё повоюем.

— Там, во тьме, я видела странные сны, — бормотала я, — встречала всех своих друзей. Казалось, я прожила там всю свою жизнь. Там прошёл какой-то месяц, а здесь… я будто и не живу вовсе, а коротаю время…

Подумать только, целый месяц. А что я вообще здесь делаю? И что будет дальше? И где, в конце концов, пропадала Софи? Очнувшись от нахлынувших воспоминаний, я спросила:

— Слушай, а где ты была?

— На задании, — сказала она ровно, голосом младшего сержанта Толедо, но её пальцы нервно обвились вокруг чашки. — Всё, что могу сказать. С полковника Матвеева за разглашение три шкуры сдерут, а с меня – все четыре.

— Серьёзно? — разочарованно протянула я. — Даже от нас будешь секреты хранить?

Софи замерла. Палец нервно прошёлся по краю чашки, взгляд упёрся в пол. Она боролась не с запретом, а с