Широкие замощённые камнем улицы были заполнены не только воинами, но и толпами худощавых краснокожих в лохмотьях, которые с ужасом смотрели на приближающуюся технику. Но самое отвратительное было в том, КАК они смотрели — не на нас, а на своих же воинов. В их глазах читался такой страх, будто наши враги были для них страшнее, чем мы. Но даже сейчас я видел, как те, что больше, пинками и ударами копий отгоняли от себя тех самых мирных, словно те были скотом.

Краснокожие воины без признаков видимого безумия в глазах заняли оборону в них, используя мирных жителей как живые щиты, буквально ставя их в окнах.

[Купринов]: Что за хрень здесь творится? Они своих же используют как мясо.

[Филька]: Похоже на кастовую систему. Воины — правящий класс, остальные — расходный материал. Как у индусов, только похуже… это рабы.

Я спрыгнул с танка и залез на обломки стены, чтобы лучше видеть обстановку. То, что открылось перед глазами, вызвало во мне приступ ярости, но не тот, который чувствуешь к врагу. Слишком много отвращения я сейчас испытывал.

Мы перебили почти что всех воинов из многотысячной армии и сейчас продвигались в его глубь, продолжая нести смерть всему, что нападало на нас. Я вновь забрался на танк, но по большей части уже не воевал. Мои люди и так со всем справлялись. Лишь трижды я открывал огонь, убивая кидающихся на меня в самоубийственной атаке воинов.

Терраксы использовали не только своих рабов ради прикрытия. Правильно посчитав, что нам может быть наплевать на то, кого здесь убивать.

На том, что можно было описать как площадь возле стены, стояла огромная статуя краснокожего в богатых доспехах, а вокруг неё были выстроены сотни мирных жителей — мужчины, женщины, дети. Заложниками были индусы. На коленях, с верёвками на шеях и с заведёнными за спину руками. Вид у них был побитый и измученный. Множество необработанных ранений, следы побоев. Некоторые вообще непонятно каким образом ещё держались на ногах.

— Суки… — прошипел я сквозь зубы.

Один из воинов, явный командир в дорогих с виду одеждах похожих на те, что на статуи, поднял меч над головой кричащего ребёнка. Угроза была понятна без слов — ещё шаг, и он убьёт заложника.

Но он не учёл того, насколько смертоносен может быть человек, усиленный Системой.

Абакан вскинулся к плечу почти сам по себе. Активация Имперской Харизмы, Инстинктов Охотника, прицел, выдох, плавное нажатие на спуск — всё это будто бы было одним длинным и последовательным движением. Пуля прошила голову командира насквозь, и он рухнул как подкошенный. Его меч упал рядом с ним. Ребёнок остался жив.

Эхо выстрела покатилось по улицам, отражаясь от каменных стен. Несколько мгновений царила абсолютная тишина — даже ветер словно замер. Потом раздались крики на непонятном языке, лязг оружия, топот ног. Город словно проснулся от кошмара и понял, что он продолжается наяву. Где-то вдалеке жалобно завыло животное, словно осмеливаясь выразить то, что чувствовали все остальные.

Освобождённый ребёнок не испугался и не убежал. Вместо этого он подполз к трупу командира и начал что-то искать в его поясной сумке. Нашёл какой-то кусок вяленого мяса, откусил и жадно принялся жевать. Боже, как давно его кормили? Других детей вокруг статуи я тоже заметил — все худые как щепки, с выпирающими рёбрами. Наверное, для воинов-терраксов кормить рабов было чем-то вроде необязательной роскоши. Увиденная картина прибавила к схлынувшей было ярости ещё несколько градусов.

Городской бой начался всерьёз. Краснокожие воины сражались отчаянно, но их тактика была примитивной. Они просто занимали здания и пытались отбиться, не пытаясь координировать действия через системный чат или создавать засады.

Мы зачищали квартал за кварталом, продвигаясь по узким улочкам этого чужеземного, но такого примитивного города. Их стены были сделаны из чего-то пористого, похожего на известняк, вырезанного прямо из натуральной породы. Материал выглядел древним, будто эти здания простояли здесь века, но при этом был удивительно хрупким. Наше крупнокалиберное оружие превращало каменные стены в облака серой пыли, которая долго висела в воздухе, затрудняя видимость. А одной гранаты обычно хватало, чтобы буквально сложить дом пополам, оставляя после себя груду обломков и торчащие балки деревянных перекрытий.

Приказа о том, чтобы не трогать мирное население терраксов, не было. В принципе, никто особо и не думал об этом — война есть война. Естественно, без случайных жертв среди гражданских не обошлось, такое неизбежно в городских боях, но мы как-то интуитивно, по наитию старались не задевать местных жителей, если это было хотя бы минимально возможно в условиях активных боевых действий.

Слишком большой была разница между обычными местными жителями и их воинами. Практически две совершенно разные расы, хотя формально принадлежали они к одному виду. Это как если поставить рядом накачанного бодибилдера-олимпийца на полном курсе стероидов и худощавого задохлика, который никогда в жизни не держал в руках ничего тяжелее компьютерной мыши. Контраст был настолько разительным, что сразу бросался в глаза.

Но не только внешний вид и физические различия послужили главной причиной тому, что гражданских практически не трогали.

Самое поразительное заключалось в другом — они не просто не помогали своим собственным воинам в бою. Они активно указывали нам, «захватчикам и вторженцам», где те прячутся и устраивают засады. Показывали руками на окна верхних этажей, развёрнутыми жестами объясняли расположение скоплений. Некоторые особо активные граждане даже подбегали прямо к нашим бойцам и что-то быстро говорили на своём гортанном языке, явно предлагая свою помощь и поддержку.

И при этом все они до единого категорически не хотели открывать системные чаты для общения. Либо им было строго запрещено это делать какими-то местными законами или традициями, либо они панически боялись последствий, либо просто не знали, как правильно это сделать. Хотя системные имена и идентификаторы при этом светились над головой у каждого из них.

Я заметил, как несколько недавно освобождённых рабов поспешно подбежали к телам убитых воинов и принялись деловито снимать с них тяжёлые доспехи и оружие. Движения их были на удивление быстрыми, отработанными, привычными — совершенно очевидно, что не первый и даже не десятый раз они занимались подобным мародёрством после боёв. Всё же этот мир был суров и жил войной. Но то же самое можно сказать и о нашем.

[Филька]: Император, у меня тут местный пытается что-то объяснить. Не понимаю ни слова, но показывает на подвал.

[Ной]: Проверьте.

Через