мусор вынести да обои поклеить, чтоб жену с младенцем не страшно перевозить было. Тут недалеко, кстати, вот если за угол завернуть — третий дом. Ладно, давай, покеда! Помчал я — свои жёны-дети дома ждут! — и весело рассмеялся.

А я выбрался из машины в глубокой задумчивости. Ведь я Алексея видел совсем недавно! Два дня провёл на расстоянии вытянутой руки. И мы с ним так и не пообщались толком! Его мотивы понятны, скорее всего, Лёха просто «уступил меня» своему бывшему шефу, но вот с моей стороны это не очень-то красиво, уж парой-то слов могли бы переброситься. И, главное, сейчас-то я уж не успею ничего, чего там осталось, собраться да уехать… Но после лагеря — первым делом!

* * *

Выходные прошли под гнётом чрезвычайно утомительных сборов. Как-то отвык я от того, что кто-то диктует мне буквально всё, совершенно с моим мнением не считаясь. С мамой я помирился — молчаливо и неявно, но в какой-то степени ценой того, что выдал ей на мою экипировку карт-бланш. Она и оторвалась! Папа принёс с работы спортивную сумку — не у того ли коллеги позаимствовал, которому моя клюшка ушла? Хотя вряд ли, в качестве баула для формы маловата. В неё, однако, загрузили всё, что только можно. Особо были одобрены носки, которых я купил сразу семь пар, одинаковых, по старой-новой привычке, чтоб не путаться — и все семь сразу пошли в дело. Казалось, мама сейчас выдаст мне с собой весь шкаф целиком! Спасло меня только то, что гора приготовленной одежды явно диссонировала с потенциальным вместилищем. Ну и ещё то (забегая вперёд), что я проснулся посреди ночи перед самым выездом и утрамбованную в сумку одежду несколько проредил.

А ещё вечером папа, улучив момент, поймал меня в коридоре и, не включая свет, сунул в руку деньги. 25 рублей одной купюрой. Из заначки достал, что ли? Крупновато как-то для ребёнка, но, видимо, мельче не было, а разменять не успел. С другой стороны, мне их куда тратить? В лагере, который, как я понял, посреди леса стоит? А разменять я сам могу в Свердловске, если что — Дворникова попрошу. Заныкал в специальный «денежный» карман в штормовке — это ещё сам папа спроворил, когда её таскал по просторам Союза в стройотряде. Вот теперь мне пригодилось. И штормовка (уже и не велика почти), и карман, всё при деле.

Но ещё большим сюрпризом стало схожее выступление мамы! Она прятаться не стала, явилась ко мне в комнату и демонстративно пересчитала три трёшки и рубль. Равно десять, да, это я и в пять лет вычислить бы сумел. Положила их в нагрудный карман рубашки с коротким рукавом, которая висела на стуле. Приготовленная, наглаженная — по категорическому требованию мамы. Гладил сам, хотя, какой в этом смысл, спрашивается? В дорогу-то? Она такая красивая будет ровно до момента, когда я сяду в автобус! Ну, может ещё пять минут после этого. И вообще, её под штормовкой не видно! Но мама была непреклонна, а спорить не хотелось.

И сейчас я не стал возражать, когда на моё заикание «может, в штормовку лучше…» она ответила безапелляционно:

— Нет, и не вздумай! Мало ли что там случится: жарко станет, или в столовую пойдёшь, снимешь, забудешь или просто оставить придётся на вешалке… Деньги должны быть при тебе! Рубашку снимешь — переложишь!

Я уж не стал задавать всякие провокационные вопросы на тему «что делать, когда из одежды — плавки да майка». Так если подумать, и хорошо, что на штормовку мама не повелась: она-то про карман тот тоже знает, конечно, вполне могли бы и к папе вопросы возникнуть, найди она предыдущий родительский взнос! А вот кстати, в то время, откуда эта штормовка родом, они ведь уже вполне себе были парой. Так что, запросто может так получиться, что именно мама этот карман и пришивала!

Улыбаясь внезапно захлестнувшему меня тёплому чувству, я улёгся спать. Всё завтра.

Глава 10

Кружок меня провожать не пришёл. С одной стороны — понятно: я ж не в Москву поехал, ничего эпохального и тектонически важного не предполагается — всего лишь лагерь, кто там не бывал? Пусть и с дополнительной нагрузкой в виде «сборов сборной». С другой — всё какая-никакая, а традиция. Могла бы быть. И даже не какая попало, а хорошая, пожалуй. Или это я уже придираюсь, от нервов?

Причина нервничать есть: провожать явилась Ира Лыкова! Нет, это само по себе неплохо, конечно, но она, естественно, пересеклась с мамой. И я с некоторой оторопью осознал, что раньше они никогда не встречались! И вот хрен его знает, во что это всё может вылиться. Во всяком случае, пару внимательных маминых взглядов — на себе! — я уже словил. Вот же запросто навыдумывает себе невесть чего… А ведь они ещё вместе пойдут потом, им почти до самого Иркиного дома по пути! Остаётся только надеяться, что Лыкова догадается сыграть в стойкого Мальчиша-Кибальчиша, удерживая маску не заглядывающей особенно-то далеко обычной одноклассницы.

Нервничать я перестал, когда из здания автостанции выкатилась тётя Таня. С мамой они обнялись, а в Ирку воткнулся ещё один внима-а-ательный взгляд. Это уже заведомо силы превосходящие, которые force major, а после отправки они ещё и чай пить пойдут своим женским коллективом, вот зуб даю! И будут там разгова-а-аривать. А я… что я? Я в автобусе трястись буду. Ничего поделать не могу. Значит, можно расслабляться! Тем более, что хотя бы часть кружка таки появилась: пусть и с некоторой задержкой, по следам своей мамы вынырнул Димка Ильичёв.

Мы успели сказать только «привет», как тётя Таня, деловито оглядевшись, взяла меня за руку.

— Пошли!

Ну, пошли так пошли. Обогнув здание, мы оказались в узком проходе между стеной и бортом автобуса, мне даже пришлось скинуть с плеча сумку с шмотками. Как я понимаю, он в Свердловск и отправится. Водитель, видимо, чего-то такого и ожидал, ибо двери открылись сразу же, как только мы к ним приблизились. Тётя Таня посмотрела на меня выжидающе, но я реагировать не стал: чего там, попрощались уже! Только помахал провожающим, которые в узость за нами не полезли и стояли у кормы автобуса.

Внутри меня пристроили у окна, рядом с каким-то старичком.

— Всё как договорились, Иван Сергеевич? — спросила моя провожатая.

— Однозначно, хозяйка, всё будет в лучшем виде! Проследим, проводим, сдадим с рук на