общества гения в гордом одиночестве он вкушал маслянистый черный кофе и почитывал книжку.

Не обращая внимания на приятелей, Гаррет прошел следом за мной к столу «отверженных», где всегда можно было вольготно расставить локти, а при желании разложить и учебники.

– Каким образом вам удается всегда оставаться вдвоем? – искренне заинтересовался он, не замечая, что за нами следит вся столовая.

– Ты ни разу не разговаривал с Мейзом? – уточнила я.

– Не приходилось.

– Тогда просто помни, что терпимость – одна из благодетелей божественного слепца.

При нашем появлении Мейз поднял голову, обнаружил Ваэрда и немедленно произнес:

– Позволь сразу внести ясность. Мы с Адель дружим с темных времен первородного языка, поэтому вычеркни мое имя из списка потенциальных соперников.

По всей видимости, северянин так проникся вступлением, что немедленно протянул руку:

– Гаррет.

Рыжий не захотел изображать недотрогу и охотно обменялся рукопожатием.

– Мейз.

– Кто бы сомневался, что вы споетесь, – издевательски пробормотала я, присаживаясь на стул.

На следующее утро из Шай-Эра все-таки пришла посылка с книгой и конфетами. В выемках узкой коробки с эмблемой дорогущей кондитерской покоились идеальной формы шарики, обсыпанные крупной солью. Я решила, что примирение совершилась, а эссе по северному диалекту просто необходимо заедать чем-нибудь вкусненьким, и забрала коробку с собой в читальный зал.

Правда, через полчаса появился Гаррет. Пока я ковырялась с переводом, он читал какой-то томик, написанный на махровом диалекте. Мне даже название перевести не удалось. Не глядя, он выхватил из коробки шоколадный кругляш, покатал между пальцами и сунул в рот.

В читальном зале порицали разговоры даже уважительным шепотом. На стене у двустворчатых дверей висела табличка с выбитым золотом знаками первородного языка «идеальная тишина». Чтобы не мешать соседям и не злить смотрителя, я черкнула записку на листе и подвинула к Гаррету:

«Тебе понравился шоколад?»

Он пробежал глазами по строчке, аккуратно вытащил из моих пальцев перо и быстро ответил:

«Я не люблю сладкое, но умею ценить усилия и искренние извинения».

В понедельник, в середине лекции по стихийной магии, Илвару передали записку. Пока он переговаривался с посыльным и проверял послание, народ в аудитории загудел, зашептался.

– Мастреса Адель Роуз, вас просят явиться к ректору, – обыденным тоном произнес он в сторону слушателей.

По спине побежал холодок, а внутри словно свернулась пружина. Быстро покидав в сумку вещи, я отправилась следом за посыльным в восточную башню. По переходам и извилистым коридорам шла на негнущихся ногах, мысленно перебирая причину, почему оказалась срочно вызванной на ковер. По всему выходило, что поводов имелось предостаточно.

Перед покрытой темным лаком дверью с бронзовой ручкой я перевела дыхание и осторожно постучалась. Дождавшись разрешения, вошла в кабинет. Он до смешного шел своему масштабному во всех отношениях хозяину: такой же добротный, обстоятельный и без излишней помпезности.

Воздух пропах женскими духами: резковатым, аристократическим ароматом. Сквозь окна полосами падал солнечный свет – редкий гость этим угрюмым северным сентябрем.

За длинным столом сидели ректор и куратор шай-эрцев, а с другой стороны, словно на собеседовании, разместилась красивая шатенка в небесно-голубом дорожном костюме. В русых волосах, собранных в простой узел, серебрились тонкие седые нити, на губах алела сочная помада. Перед ней единственной стояла изящная чашка с кофе на тонком фарфоровом блюдце.

– Здравствуйте, – поздоровалась я, скромно встав на пороге, потом осознала, что от нервов заговорила на шай-эрском и перевела на диалект: – Добрых дней.

– Так это она? – голос у эффектной гостьи оказался высокий и пронзительный, удивительно ей подходящий.

Куратор печально вздохнул:

– Адель Роуз, студентка по обмену из Шай-Эра.

Женщина оценивающе осмотрела меня с головы до ног: опрятный пучок, заколотый длинной серебряной булавкой, форменный пиджак, узкие бежевые брюки, лакированные бордовые туфли на толстой подошве. Взгляд на секунду задержался на руках, словно споткнувшись о полное отсутствие маникюра, и между бровей вразлет появилась недовольная складочка.

– Я хочу остаться с девушкой наедине, – проговорила она. – Это ведь не создаст проблем?

– Безусловно, никаких проблем, – улыбнулся ректор. – Мы ненадолго выйдем, маэтра Ваэрд.

Мачеха Гаррета! Божественный слепец, то есть тебе мало обрушить на мою голову нелепые слухи, ты решил проверить мое терпение приездом маменьки. Чудесно! В памяти невольно всплыл разговор о том, что Илайза Ваэрд бывает исключительно душной.

Очевидно, в выходные Андэш рассказал о новой пассии сводного брата, и маменька прискакала, чтобы поскорее со мной разделаться.

Я толком ничего не знала о Гаррете. Возможно, он был обручен с чистокровной аристократкой, и появление учительской дочки из соседнего королевства не входило в семейные планы Ваэрдов. Наверняка они возлагали надежды, что старший сын продолжит род с такой же титулованной северянкой и приумножит богатства.

За мужчинами закрылась дверь. Гостья молчала и продолжала меня изучать, словно мысленно прикидывала, как ловчее выплеснуть в лицо кофе из чашки.

– Ты симпатичная, Адель, – проговорила она. – Лучше, чем я себе представляла. Почему молчишь? Совсем не понимаешь диалекта?

– У меня амулет-переводчик.

– Превосходно! Не мучай себя диалектом и говори на шай-эрском, у меня тоже переводчик. Мы друг друга поймем.

Здравый смысл подсказывал, что сейчас мне предложат денег, чтобы я оставила Гаррета в покое, а еще лучше – отчалила ближайшим портальным переходом за Крушвейскую гряду.

Любопытно, во сколько она оценит пасынка? И можно ли принять кошель, если роман случился только в богатой фантазии местных сплетников? Клянусь, это будут самые легкие деньги в моей жизни! Легче достались только те, что я получила за дуэль.

Илайза грациозно поднялась, плавной походкой начала пересекать кабинет. В гробовой тишине простучали высокие каблуки. Она остановилась в шаге, невольно окружая меня дорогим ароматом духов.

Мы были одного роста, но я вдруг почувствовала себя мелкой и незначительной. А еще, глядя в ее ухоженное, гладкое лицо, невольно приходило на ум, как Андэш внешне походил на мать.

– Что? – не удержалась я.

Неожиданно на карминовых губах женщины вспыхнула широкая, дружелюбная улыбка. Илайза сгребла меня в охапку и с восторгом пропела на ухо:

– Как же я рада с тобой познакомиться! Называй меня мамой, дорогая!

Мама дорогая! Что делается-то?

Глава 11

Дочки-матери

Постойте! Зачем мне называть матерью незнакомую женщину? У меня своя жива и здорова. Долгих и счастливых ей лет!

– Уверена, мы с тобой станем по-настоящему близки! – с нажимом заявила Илайза. – Как лучшие подружки. Нет, как мама и дочка! Точно! Я тебя уже люблю, как родную дочь.

А как же деньги?! Где классическая фраза: «Возьми шейры и исчезни из жизни моего идеального сына»? В воображении я почти