горько рассмеялся над этой, достойной балагана фразой. — И ты, Смерть, мне скучна!»

Олар снова закрыл глаза. Перед ним по какому-то желобу сползали зеленые, похожие друг на друга горошины, они монотонно скатывались вниз, и бесконечность, безысходность этого действия превращала Олара в неспособный пошевелиться труп.

«О Боги, неужели это я!» «Спой, Олар, — услышал он, — спой, мессир аэтон!» Голоса вливались в шелест горошин, и каждый просил своей истории… «Комедиант… Тряпка, впитавшая всю грязь Асты, пролитую в жалкие книги… Тряпка, выдавливающая из себя капли… Тряпка Олар…» — услышал он другой голос, идущий изнутри. Он снова, на этот раз вслух, рассмеялся, и снова пробилась наружу и начала изводить ненавистная тоска, подобная лихорадке, страх которой был страшнее самой Смерти. «Хватит! — чуть не выкрикнул Олар, хотя на самом деле он не произнес ни слова. — О, как я тебя ненавижу, Олар!»

«Вина… Глоток вина. Глоток вина, и станет легче…» Олар свалился на пол, не ощущая ушибов, не думая о том, что, сползая, он стаскивает легкое покрывало со спящей рядом с ним Нинеи, и золотые руки Таира, пробившиеся сквозь занавеску, накидывают на нее пестрые пятна, словно шкуру котоара, и Нинея, подобно распускающемуся цветку, потягивается.

Олар не видел, не чувствовал ничего. Белый потолок, белая пелена стояла перед его глазами. «Я не могу… Ничего не могу… Вина!» Он подполз к кувшину и жадно отхлебнул… Не помогло. Не в силах подняться, он растянулся на холодном полу среди сброшенной вчера вечером одежды, напоминающей спящих зверей на огромной полированной доске для игры в сессо, где черные квадраты мордрео чередовались с белыми, из благородной аскенны.

Страх постепенно исчез, дрожь отпустила, но нечто липкое и гнетущее уходить не желало. Олар слышал шорох горошин, и в это время он ненавидел свой дар, свою итару. Она — заклятый враг — лежала, поблескивая перламутровой отделкой, рядом, в кресле, в полуоткрытом футляре. Враг, на убийство которого не поднималась рука. «На убийство». И себя Олар убить не мог. Никого не мог убить, хотя тысячи тысяч раз убивал, показывая кровавые сцены своим зрителям: никогда не исчезала граница между тем, что он показывал, и его реальной жизнью.

— Ах, Олар, Олар, ты опять покидаешь меня, — услышал он позади голос Нинеи.

Восхитительной, божественной Нинеи, так сказал бы каждый, кто видел ее танцующей. Обворожительной Нинеи, амауны, ласк которой пытались добиться многие, к ногам которой, ради одного долгого взгляда больших миндалевидных глаз, бросали, подобно цветам, целые состояния, которая повелевала, словно ручными тагами, сильными мира сего.

Олар же, не обращая на нее внимания, ползая по полу, принялся собирать свою одежду.

— Куда ты спешишь, Олар? — снова услышал он голос Нинеи, чарующий голос красавицы, поющей подобно голосу фэйры — так говорили ее поклонники.

Ходили даже слухи, что Нинея уж если не дальняя родственница, то, по крайней мере, ученица фэйров, ибо в искусстве любви не было ей равных.

Но Олар по-прежнему не видел Нинеи. Утро было его смертью. Она это знала, но каждый раз, когда аэтон гостил у нее, чувствовала глубокую обиду. На что? В это время он не видел никого, ничего. Даже если бы вдруг Таир погас, Олар продолжал бы ползать, собирая свою одежду.

— Зачем ты уходишь, Олар? Оставайся. — Ее ласковые сети, разорвать которые не мог ни один мужчина, пропускали Олара, словно воду. — Спой мне песню на прощанье, Олар…

И Олар на мгновение ожил.

— Тс-с-с… — ответил аэтон и, пересилив тяжесть, одолевавшую его, улыбнулся. — Ее нельзя будить. Она видит волшебные сны.

И от этих слов тоскливая волна вдруг схлынула с его души, и не одна Нинея это почувствовала: невесть откуда взявшийся легкий ветерок зашевелил штору.

— Мы увидимся, милая Нинея… Когда-нибудь. — Олар коснулся губами лба девушки.

— Мы увидимся сегодня, в доме светлорожденного Вита?

— Сегодня? — Олар задумался. Он вспомнил, что вечером приглашен в дом одного из состоятельных вельмож Короната. — Может быть…

Аэтон резко развернулся и, уверенно обогнув столик с цветными стеклянными флакончиками, играющими на солнце, словно груда драгоценностей и собравшими в себе чудесные ароматы всей Асты, выскользнул за ширму.

Хлопок двери и быстрые шаги по деревянным ступеням вниз — последнее, что он оставил в памяти амауны.

«О Боги! Сегодня я спою свою последнюю песню. Хватит… Я полон… Сыт… Запомните, Боги! К вашим стопам я бросаю последнюю жертву. И дайте мне свободу!» До середины дня Олар бесцельно бродил по городу, и постепенно подавленное состояние сменилось неестественным возбуждением. Он побежал вниз по каменной лестнице, перепрыгивая то через одну, то через две ступени, в старый город, и шаги отбивали неровный ритм некогда записанного им стиха:

Сердце мое сгорело,

И я разбросаю пепел,

Легкий и невесомый,

Как летние облака…

Нет радости, нет печали,

Нет ни жизни, ни смерти,

Только холодные скалы

Да легкие облака…

«Сегодня!» Предчувствие чего-то необычного охватило Олара, окончательно вытеснив из памяти страшное пробуждение. А тем временем ноги принесли его в харчевню, над которой красовалась звучная надпись: «Пей до дна!» Аэтон редко бывал в подобных местах. Харчевней оказалось дешевое заведение для всякого проходящего мимо и отчасти оправдывало свое название: посетители не оставляли вина в кружках.

То ли удобное расположение в самом центре города, то ли дешевое вино не позволяли пустовать этому каменному полуподвалу. Заполненный дымящим и галдящим людом, он напоминал большой котел с кислым несъедобным варевом. И Олар окунулся в самую гущу.

С трудом пробравшись сквозь толпу гогочущих тел, едва не получив кружкой по голове, он достиг прилавка.

— Налей мне «Слезы Харута»… И дай вот эту… — Олар указал юркому хозяину на одну из лепешек и бросил на прилавок «трезубец».

Тот пристально взглянул в лицо аэтону и неожиданно резким толчком послал монету обратно. Она легко заскользила по дереву, отполированному тысячами локтей, но остановилась как раз возле руки Олара.

— Такие гости! — Хозяин усмехнулся. — Такие гости… Бесплатно. Если уж сам великий аэтон пожаловал в нашу нору…

Ирония в голосе хозяина неожиданно взвинтила Олара.

— Великий… Да! А ты знаешь кого-нибудь, кто показывает лучше? Кто знает больше историй?

— Нет, нет, что ты. Ты, пожалуй, единственный, король аэтонов — Олар, снизошедший подобно Богу до нашей норы.

— Ты издеваешься! — Аэтон огромным усилием удержал готовый вырваться крик и швырнул кружку в хозяина.

Тот ловко увернулся и, как ни в чем не бывало, продолжил:

— Нисколько… Ты выслушай меня. Твое искусство — для богатых. А ни один