знака. И обернулся сей свиток стаей черных крылатых чудовищ, чьи пасти были красны, как огонь, а крылья темны…»

Никит вдруг вспомнил найденную под камнями руку и увидел, как она постепенно разрастается и обретает форму крыла того чудовища. Зверь поднял голову, принялся чистить о камни клюв, затем открыл его, и Никит почувствовал смрадное серное дыхание из темно-красного угольного нутра, нутра пещеры, отороченной множеством острых зубов. Сквозь волну страха увидел он серое стальное лезвие языка, выглядывающее из глубины. И окружил себя Никит радужной оболочкой, фиолетовой по краям и желтой изнутри. Она была невелика и прозрачна, но не могло пробить ее лезвие, сверкающее подобно серой молнии. Тогда чудовище еще шире раскрыло пасть и поглотило Никита вместе с оболочкой. С грохотом сомкнулись каменные челюсти над головой библиотекаря…

Никит вздрогнул. Голова его лежала на свитке, и капля слюны блестела на рукописи. «Нехорошо. — Никит растер пятно рукавом. — Слава Всеприсущему, хоть текст не испачкал…»

Вдруг он понял, что его разбудило. Шаги! Мгновение назад некто вошел в мастерскую. Дрожь охватила Никита. Он узнавал по шагам почти каждого, эти же были ему незнакомы. Поступь была уверенна и достаточно легка. В то же время в ней ощущалась какая-то нервозность. Казалось, ее обладатель что-то ищет, расхаживая по залу. Скрипнула дверь одного из шкафчиков.

«Не поддаваться страху… Бояться нечего… Все во власти Бога». И Никит, теперь уже наяву, как-то даже не задумываясь о том, что он делает, окружил себя щитом, а затем, удивляясь собственной смелости, поднялся и вышел в зал.

ТУС

Сверкание берилла на ладони Мика ослепило Туса. Уже второй день его мысли стягивались к одному: «Раз камень нашел конгай или Максим, то может повезти и мне. Надо только очень этого захотеть…» И после дневной трапезы, отпросившись с работ, он снова направился к темной скале, уже предвкушая удачные поиски…

Неожиданно, возле самой стены, Тус увидел белый балахон: Нахт! Даже здесь серой монашеской одежде Нахт предпочитал цвета, принятые в солнечном Утуране. Правда, под белоснежную всегда чистую хламиду он надевал телогрейку, теплые штаны и высокие кожаные сапоги.

Нахт, похоже, занимался тем же, чем собирался заниматься Тус. Он медленно шел вдоль стены, осматривал и, как показалось служке, даже ощупывал ее.

«Эти ученые порой бестолковей ребенка, — подумал Тус. — Мик нашел в осыпавшейся темной стене. Те темные камни несут в себе драгоценность, а эти, тысячи лет не менявшие своего облика, наверняка пусты».

— Мессир! — окликнул его Тус.

Нахт повернул лицо к служке и слегка прищурился.

— Ты, что ли, мессир Тус?

— Я, я, не бойся. Нашел что-нибудь?

— Да нет, я не ищу камней. Здесь ничего не может быть. Я все о ступенях думаю. Как-то выходить. — Нахт говорил почти без акцента, лишь легкая гортанность звуков в некоторых словах выдавала в нем иноземца.

— Аа… — Тус подбежал к утуроме. — Я-то смотрю, ты возле светлого камня ищешь. А берилл Мик нашел в темной стене…

— Я и туда подойду. Только не за бериллами. Такое счастье… — На мгновение Нахт задумался. — Хотя во всяком счастье прячется несчастье. Так, что ли, у вас говорят?.. — продолжил, улыбаясь, утуроме. — Такое счастье только однажды выпадает… Я бы и не надеялся… Надо думать о том, как отсюда выбраться.

— Не легче, чем мне найти камень… Я уже все осмотрел. — Тус обогнал Нахта и запрыгал по камням дальше.

— Всякое бывает, — услышал он за спиной голос утуроме.

«Всякое бывает… То-то». Тус вырос в горах близ Кора, и первые шаги сделал по горной тропе, едва научившись ходить. И руки его не раз вынимали из породы тот или иной самоцвет. Поначалу это были «кристи» — так называли дети любой прозрачный минерал и притаскивали домой полные сумки камней. Затем камни переселялись родителями в близлежащую канаву. Но иногда детский зоркий глаз находил в скалах то, что пропускал взгляд опытного горняка.

Подобно туору, даже ростом не отличаясь от обитателей пещер, вечно покрытый горной пылью, ползал Тус по окрестным скалам. А чуть повзрослев, он познакомился с ювелирами, и камни, приносимые им, получили имена. Он знал их около сотни, от алых и зеленых пирронов, зеленого и белого нефриона до мутных, испещренных живописными прожилками агатосов. Однако самому Тусу больше нравился наименее ценный из камней — кристиол, несметное количество собранных мальчиком правильных кристаллов лежало подобно вечному льду во дворе его дома. Однако лед оказался не вечным: в один прекрасный день все это богатство присмотрел заезжий купец. Так, Тус, сам не ожидая того, оплатил свое обучение.

Поначалу, в монастыре вместе с Максимом, он совершал длинные прогулки по окрестностям, но ничего интересного не находил, и постепенно само собой исчезло всякое желание. Однако теперь оно проснулось с новой силой…

Тус пробирался к темной скале тем же путем, которым шел, когда осматривал стену. Но в сторону озера, туда, где недавно лежал труп Максима, старался не смотреть. Хотя он уже привык к кровавым находкам, глаза сами избегали того места, боясь снова увидеть мертвого монаха.

К предупреждению Никита Тус отнесся крайне снисходительно: «Был бы кто иной, я что, не заметил бы? Даже если это маг. Стариковские предосторожности… Выдумали врагов…» Тус не верил в непричастность конгая к убийству.

Максим собирал и описывал окрестные минералы. И Тусу было совершенно очевидно, что, увидев черную скалу, Максим поспешил туда. А Мик, случайно встретив монаха, решил завладеть находкой и убил… Самолюбивый новичок вызывал у служки неприязнь.

Наконец Тус добрался до черной скалы. Справа от того места, где, по словам Мика, был обнаружен берилл, на несколько минов вдоль стены все было перевернуто Тусом еще вчера, поэтому теперь он начал поиски слева, ближе к озеру.

Вскоре, что-то бормоча себе под нос, подошел Нахт. Он вел по стене палкой, и стук наконечника о камни сопровождал его иноземное бормотание, отдаленно напоминающее песню. Палка в горах была принадлежностью каждого: и старого, и молодого. Подобно третьей ноге она поддерживала путника на горных тропинках и не давала соскользнуть по льду на перевалах. Нахт остановился возле Туса и некоторое время наблюдал за его тяжкими трудами.

— Тут камней на тысячу иров хватит… — прокомментировал утуроме. — Что, пока не посетила тебя удача?

— Пока еще нет, — ответил Тус, продолжая ворочать камни, всматриваясь в каждый обломок.

Блестело все: тоненькие чешуйки глассы, кристаллики витриона, а иногда и просто свежий скол черного альфита. Скала не раз обманывала несчастного Туса, не раз он бросался вслед за скатившейся по склону вывороченной глыбой и возвращался ни с чем.

— Ну, и куда же