— Продам… Никит поможет.

— А дальше?

— Надо бы помочь монастырю… И себя не обижу.

— Помочь монастырю… Похвально… — пробурчал утуроме.

— Я пока еще ничего не нашел, — ответил Тус.

— Я тоже. — Нахт вновь обратил свой взор к стене.

— И да поможет тебе Хрон, — Тус улыбнулся, — только я все уже осмотрел. Здесь не пройти.

— И с той стороны? — Нахт кивнул на противоположный берег.

— И с той…

— А над водой?

— И там стена без единой трещинки.

— Ничего, два глаза хорошо, а четыре лучше…

Нахт спустился вниз, и за это время Тус успел перевернуть еще несколько камней. Затем служка снова услышал рядом дыхание Нахта.

— Ты, когда осматривал, переплывал?

— Нет… — ответил Тус, — обходил. Холодно…

— А я попробую…

Вскоре снизу донесся плеск воды. Туса немного испугало такое решение утуроме: Нахт был немолод, а озеро достаточно широко. Однако опасения служки были напрасны: через полминты Нахт стоял на противоположном берегу и растирался хламидой.

Туса поразило тело утуроме: коричневое и неестественно худое, оно казалось стволом высохшего кедроса.

Однако, натянув теплые штаны и телогрейку, утуроме сразу пополнел, и в этом одеянии, с гладко выбритой головой и морщинами, избороздившими лицо, стал похож на монаха. «Утуранский жрец, — подумал Тус, — тот же самый монах, с чего бы ему быть толстым?.. Хотя наш Эант скорее наоборот…» Служка представил голого Эанта, нерешительно трогающего босой ногой воду, так, словно она была кипятком. Неправдоподобность этой сцены развеселила Туса, и, не сгоняя с лица улыбку, он спросил:

— Ну, как водичка?

— Холодный, — ответил Нахт. — Очень холодный.

— Холодная, — поправил его Тус.

— Да, да, холодная… И ты верно сказал, нет там никакого подъема… Стена гладка, словно кожа Норы.

«Кожа Норы… Кто такая Нора и что у нее за кожа? — подумал Тус, возвращаясь к работе. — Золотистая, как у конгаев и утуроме?» — предположил он, но представил Натти — девушку из родного поселка. Свет Таира золотил ее белую кожу, кожу северянки. «Туси… Туси…» — В плеске воды он теперь слышал ее тихий голос. А сколько портретов было нарисовано за три ира его памятью… Сколько сладких тайных мыслей скрывалось за ежедневными молитвенными чтениями… Тусу нравилось служить и учиться, однако оставаться в монастыре он не собирался. Ир-два было нужно ему до конца постижения книжной премудрости, охотно предоставляемой Никитом. И мысленно он уже видел себя в облике храмового библиотекаря, но не здесь, среди этих величественных вершин, а внизу, в Коре. И Натти была его женой, женой мессира книжника. Для Туса, как, впрочем, и для всех монахов, двери монастыря всегда были распахнуты, а то, что их на мгновение захлопнул ветер беды, не смущало юношу.

Мир был прост и прозрачен, как горный воздух. Он был прост, пока не входила в него капризная и своенравная, красивая и желанная Нати. Здесь ее не было, и все страхи, нагоняемые стариком Никитом, казались Тусу несерьезными. По мнению служки, происходили они оттого, что библиотекарь просидел целую четверть века наедине со своими мыслями и книгами, а ученые гости вроде Нахта и Юла, да Павул со своими сновидениями, подогрели его фантазию.

Но когда появлялась Нати, даже не в реальности, а в памяти Туса, все вокруг приобретало новые измерения, мир становился недоговоренным и чудесным, как радужный водяной пузырь. «И кожа твоя чиста, как кожа Норы… Никит, наверное, знает, кто такая Нора…» Тус вспомнил родинку на плече Нати, которую она позволяла трогать ему губами, родинку, притягивающую, словно далекая звезда.

«Фу, какой ты слюнявый, — слышал он ее голос, — целоваться научись…»

«Научи…» И она проводила губами нежно, словно кончиком тонкой кисти, по его шее. Он слышал ее частое дыхание, и каждый выдох был бесконечной игрой граней драгоценного кристалла, путеводной звездой Туса.

Наступил уже вечер, и пора было возвращаться, однако Тус не терял надежды. «Завтра и послезавтра… Если позволит Никит…»

Он переворачивал камень за камнем, и, хоть не было конца этим камням, они стали легки, и рябь перед его глазами, рябь от складок породы, от подмигивающих золотом пятен слюды, от бледных, похожих на мясные жилы, включений Витриона, уже не отвлекала Туса. Но пока не появлялось и намека на то, что безуспешно искал его взгляд.

«Если не начнут работ по рубке ступеней, наверное, смогу и завтра. Хотя не разобраны еще завалы в хранилищах… Завтра, вероятно, моя очередь… Надо поговорить с Никитом…»

Вдруг Тус почувствовал, что камни за его спиной зашевелились. Он обернулся. Позади него, чуть ниже, слегка покачиваясь, стоял монах.

— Уф… — выдохнул Тус, не в силах поверить собственным глазам. — Филон, неужели?..

— А ты не узнал, — улыбнулся монах. — Страшен, да? Но зато жив… Меня только что нашли в пещерах, в хранилище.

Тус сам не понимал причины своей настороженности. Перед ним стоял Филон, бледность и потрепанность которого была вполне естественной для человека, проведшего несколько дней в пещере. И по речи Тус узнавал Филона, однако в его голосе проскальзывали некие фальшивые ноты, пугавшие служку. Резкая тень, отбрасываемая капюшоном, закрывала всю верхнюю часть лица монаха, а сама хламида была обтрепана и перепачкана пылью.

Филон продолжал покачиваться.

— Тебе худо? — спросил Тус. — Присядь…

— Спасибо, насиделся. Пять дней во тьме. Хорошо хоть, пил вина вволю. И зерно, и крупы были. Бедный Максим… Мне рассказали…

— Да, — ответил Тус, все больше убеждаясь, что перед ним Филон. — Тебе повезло. А Юст не с тобой был?

— Нет, когда началось, я спустился в хранилище, в самую глубину, туда, где мешки с хореной.

— А-а… — протянул Тус, не зная, где находится зерно, но приблизительно представляя план пещерных хранилищ.

— Юст оставался в монастыре, — продолжил Филон. — Но почему-то никто не догадался поискать меня в пещере. А я же отвечаю за хлеб. И все это знают.

Страх, поначалу пробежавший холодной волной по спине Туса, совсем исчез. Служка уже не сомневался: перед ним Филон. Филон, которого несколько дней заточения состарили на несколько лет.

— Я знаю, что ты ищешь… — Тус увидел, как под капюшоном сверкнула улыбка. — А я не искал, да нашел. Прямо на дороге, возле тебя.

Филон вытянул из-под хламиды левую руку и протянул Тусу прозрачный, как водяная капля, камешек. Хотя солнце наполовину скрылось за гребень скалы и в долину спустились сумерки, свет не хотел покидать прозрачный кристалл.

— Это берилл? — спросил Филон.

— Да…

— Смотри, как переливается.

Филон продолжал покачиваться, и взгляд Туса медленно скользил за то приближающимся, то удаляющимся камнем. За каплей света на темной ладони. Морщины, пересекая ее направо и налево, темнели, словно