с капитанами точки, выгружаться на пустынных берегах и желательно в разных местах. И спокойно идти на юг от колодца к колодцу, обходя казачьи кочевья. Заезжая в оазисы только одним транспортом, чтобы купить горючее. Так бы потихоньку и добрались без проблем.

Евгения слушала его внимательно, смотрела на него не отрываясь. А когда он закончил — заговорила:

— Я вам вот что скажу… — она сделала паузу. — Хочу вам немного польстить. Если бы не одно обстоятельство, я бы вообще поручила подготовку и проведение операции вам. Да, поручила бы и не волновалась бы о её успехе. То, что вы говорите, — разумно. Уверена, вы лучше знаете и пустыню, и те места, в которые мы едем, и ту флору с фауной, с которой мы там встретимся, и конечно же, людей, что нам попадутся в пути… Но, повторю, всё это было бы правильно, если бы не довлеющее над нами обстоятельство.

— И что же это за обстоятельство, которое не позволяет нам действовать обдуманно и взвешенно?

— Время, — коротко ответила Евгения. — У нас нет времени на осторожность и осмотрительность. Вы же мне не дали вам рассказать, подполковник, рассказать о главном. Побежали с капитаном в гараж смотреть игрушки для взрослых мальчиков. А главное звучит просто: у нас нет времени. Не единого лишнего часа. «Выходы» — это явные проявления того, что пришлые совсем рядом. Вот только «выходы» очень недолговечны. Мы ещё ни разу не смогли добраться до них. Мы всегда приходили к ним слишком поздно. Когда они уже исчезали, и места, где они были, уже замел песок. Всё, что мы знаем о них, так это, что они «живут» около месяца. И то, со слов очевидцев, которым нельзя доверять на все «сто». Вы вообще единственный, который видел их так близко, кому можно верить. Так что у нас нет ни одного лишнего дня, ни одного лишнего часа, который мы могли бы потратить на осторожность.

— Да, уполномоченный, — неожиданно заговорил Сурмий, — ваши опасения, безусловно, оправданны, но как я уже говорил вам, вы исходите из своего опыта одиночки, у которого никогда не было права на ошибку, а мы идём туда с лучшим оружием и с отделением лучших солдат.

«А только что ты соглашался со мной!», — Горохов покосился на него.

— Всё должно быть нормально, — закончил капитан.

— Мы продолжим нашу экспедицию так, как и планировали, — резюмировала Кораблёва. Уполномоченный думал, что она на этом и закончит, но начальница продолжила: — Но это в том случае, если мы не найдём лоцмана для прохода по протоке мимо Полазны.

— По какой ещё протоке? — Горохов напрягся. — Мы, что, уже не пойдём по маршруту Полазна-Лысьва-Красноуфимск?

— Если нам к нашему приходу подыщут надёжного лоцмана, — сказала Кораблёва, — мы не будем высаживаться в Полазне. Нас по реке Чусовой проведут до Насадки.

— До Насадки? — снова спросил уполномоченный, делая ударение на этом странном названии.

— Да, оттуда до Красноуфимска всего двести километров; если всё получится, мы сэкономим сутки как минимум. А это самое главное, — она сидела на кровати, подобрав под себя босые ноги. И говорила это всё с непоколебимой уверенностью в себе. Было понятно, что спорить с нею бесполезно.

«Значит, самое главное — это не возвращение экспедиции с полученными данными, самое главное — это сэкономить время!».

Всё, что мог сделать Горохов, так это опять поглядеть на капитана. Но тот снова отказывался взглянуть на уполномоченного, и Андрей Николаевич понял, что разговор в принципе закончен, ведь его слово имело только консультативное значение.

— Понял, спасибо, — Горохов встал со своего стула.

Сурмий сразу поднялся вслед за ним.

— Хорошо, что вы зашли, — сказала мужчинам начальница экспедиции, опуская босые ноги на пол.

«У неё, кажется, сорок второй размер, — заметил для себя Горохов. — Это неудивительно для её роста».

⠀⠀

Глава 19

Они вышли из каюты Кораблёвой. Уполномоченный подумал, что капитан вернётся в трюм к своим подчинённым, но тот остановил его у трапа и произнес, как будто оправдываясь:

— Сам не ожидал, что она отойдёт от плана.

Горохов не нашёлся, что сказать, он только кивнул и достал из кармана сигареты. Ему казалось, что разговор исчерпан, но тут капитан протянул ему руку и сказал:

— Ингвар.

— Что? — не понял уполномоченный, машинально пожимая протянутую руку.

— Проще говоря, Игорь, — пояснил Сурмий.

— А, — догадался Горохов. — Андрей.

— Это я знаю, может перейдём на «ты»?

Андрею Николаевичу, в принципе, нравился этот офицер. Спокойный, уравновешенный, в нём чувствовалась и сила, и компетентность. И Горохов согласился:

— Да, давай на «ты».

— Но это когда мы будем наедине, при подчинённых будем соблюдать субординацию, — продолжил капитан.

Горохов закурил. Слабо совещённый коридор, трап, шум двигателей за переборкой, место тихое. Уполномоченный поглядел вдоль коридора и потом произнёс:

— Игорь, а ведь ты неспроста сказал мне, что Кораблёва биот, ты ведь не случайно проговорился.

Капитан тоже поглядел в полумрак длинного коридора, что вёл от кают в трюм, и ответил:

— Просто хотел тебя предупредить.

— Предупредить? Поясни.

— Она биот чистейшей воды. А биоты не видят препятствий. План-цель! Всё! Больше ничего знать не хотят, ничего не замечают. Будут идти по плану, несмотря ни на что. Я тебе хотел сказать, что ты лучше ей сильно не перечь…

— Не перечить? — эти последние слова капитана прозвучали как угроза, как предупреждение.

— Да, лучше ей не перечить, — продолжал Сурмий. Он сделал паузу и потом проговорил: — если она прикажет тебя расстрелять, я буду вынужден это сделать. И сделаю не задумываясь. Хотя и очень уважаю тебя и таких, как ты.

— О, уважаешь значит? — Горохов усмехнулся.

— Да, уважаю, в нашем разведсообществе считают, что Трибунал, особенно ваши оперативники, ну и вы, уполномоченные, — это наш передовой край. Для тебя ведь не секрет, что это Север основной ваш финансист?

Уполномоченный это знал. Но вот чего он не знал и что его сейчас особенно интересовало, так это что обозначало слово «биот». И он решил зайти издалека:

— Так ты считаешь, что она может приказать расстрелять меня?

— Если сочтёт, что ты препятствуешь операции, ну или сочтёт, что ты можешь нарушить секретность.

— Секретность? — удивился уполномоченный. — Да мы на всю реку трубим, что мы куда-то мчимся по очень важному делу.

— Да, но это потому, что нам нужно торопиться, а вот куда мы едем и зачем… У меня даже подчинённые не знают, — отвечал Сурмий. — И вообще, в курсе целей и места нашей экспедиции меньше десятка человек.

— О, приятно быть в десятке посвящённых, — иронично заметил старший уполномоченный, которому после