то, что и голос капитана Сурмия был не более значим, чем его. Оказалось, что в экспедиции всё решает и будет решать эта тощая баба непонятного возраста. Может потому, что ему не дали самому поучаствовать в подготовке экспедиции, он и испытывал некоторую тревогу. Нехорошее чувство. Он не чувствовал, что готов к делу.

Уже перед тем, как ехать на левый берег, на пирсы, куда должна была прибыть под погрузку лодка, старший уполномоченный — после того как забрал свою одежду, своё снаряжение и оружие из личного шкафчика, — спустился в подвал, в оружейку.

— О, здорово, Андрей, — сразу, как старому другу, заулыбался ему кладовщик Фёдорович из-за своей стальной решётки. Он был ветераном Чрезвычайной Комиссии, потерял правую кисть руки на задании, поэтому имел право говорить подполковнику «ты». Андрей Николаевич и не возражал, они были старые знакомцы.

— Здорово, Фёдорович. — Горохов протянул ему правую руку, и кладовщик пожал её своей левой рукой.

— А ты разве не в отпуске?

— Кажется, отпуск у меня отменился, — ответил уполномоченный и перешёл к делу. — Слушай, Фёдорович, а у тебя те патроны, класса «О», ещё остались?

Кладовщик насторожился, посмотрел на подполковника долгим взглядом, а потом ответил:

— Так это ж секретный боеприпас, — мол, чего ты спрашиваешь, нельзя же про это говорить.

— Фёдорович, — спокойно произнёс Горохов. — Во-первых, у меня второй допуск секретности, выше меня только комиссары, а во-вторых, был приказ, что я имею право пользоваться этим боеприпасом. Приказ у тебя остался?

— С документацией у меня всё в порядке, — всё ещё насторожённо отвечал кладовщик.

— А приказ тот был бессрочный. Так что давай-ка мне два магазина этих патронов и армейский девятимиллиметровый к ним.

— Слушай, Андрей, я, конечно, тебе их выдам, но ты уж извини… Только под твою подпись. Сам понимаешь…

— Всё понимаю, везде, где надо, подпишусь, — согласился Горохов.

Через пару минут, когда нужный акт был составлен и подписан, Фёдорович встал и, звеня ключами, отпер большой стальной сейф, что стоял у стены, и достал оттуда одну коробочку из непрозрачного пластика, на которой не было ни единой буквы. Он поставил её на стол перед старшим уполномоченным.

— Вот, держи.

Горохов взял коробочку и открыл её. Да, головки пуль были выкрашены в мерзкий зелёный цвет. В коробочке было шестнадцать патронов. Это было то, что ему нужно.

— Вот, тут черкни, — Фёдорович положил ещё один лист.

Андрей Николаевич расписался и в этом акте. После этого кладовщик положил перед ним пистолет. Так называемый армейский «девять-восемь». Девятимиллиметровый, восьмизарядный. Горохов спрятал его в сумку, а коробочку с патронами — во внутренний карман пыльника, который потом застегнул на пуговицы.

— Всё, Фёдорович, давай… — он протянул кладовщику руку и после рукопожатия пошёл к лестнице.

Эти патроны… С ними ему было чуть-чуть поспокойнее.

☀

Горохов очков не снимал. Пыль, а возможно, и пыльца. Да и не хотел он, чтобы кто-то из портовых рабочих видел даже часть его лица. А в три часа ночи погрузка была закончена. Но всё было не так, неправильно. Теплоход уполномоченному не понравился. Новенький с иголочки, большой, быстрый, дорогой.

— Слишком приметный, — сказал он капитану Сурмию. — По всей реке его будут замечать.

— Думаете? — спросил тот.

— Дорогой транспорт, перевозит дорогие, новые машины, людей с севера. Готов поспорить, это вызовет интерес.

— И кто может этим заинтересоваться?

— Тот, кого это может заинтересовать, — Горохов не хотел уточнять.

— Думаете, пришлые могут иметь тут, на этой пристани, глаза и уши? — кажется, капитан был из тех людей, которым нужно, чтобы всякая мысль была чётко сформулирована и закончена.

— Возможно, что и они имеют тут своих людей… Они ведь и оружие для даргов производят не сами, у нас покупают.

Немного нехотя, капитан всё-таки согласно кивнул.

— И вы, это… — продолжил уполномоченный, — прикажите своим людям спрятать капюшоны от ук-костюмов (ультракарбоновых костюмов).

Костюмы должны были покрывать всё тело, кроме ладоней и лица.

В том числе охлаждение было нужно и голове. Сейчас же, пока охлаждения не требовалось, солдаты, да и сам капитан, откинули части костюма для головы за спину. Это бросалось в глаза; ни здесь, ни на юге такого никто не видел.

— У нас и так техника уникальная, лодка дорогая, форма наша необычная, ещё и снаряжение невиданное, одежда эта странная у всех торчит, — пояснил уполномоченный. — Прикажите спрятать.

Он и сам был в этом ук-костюме, капитан сказал, что к нему нужно привыкнуть, вот Андрей Николаевич и привыкал, но свой капюшон он сразу убрал под пыльник.

И с этим его предложением капитан согласился, он подозвал к себе сержанта и приказал довести до солдат пожелание человека, которого те считали проводником.

У лодки были и вправду новые, отличные двигатели, а капитан, совсем ещё нестарый человек, не жалел топлива. Ещё день не пошёл на убыль, а по прикидкам уполномоченного, они прошли уже треть пути. Он всё чаще выходил на палубу и стоял, прячась куда-нибудь в тень рубки, вглядывался в левый, пологий берег, что начинался за стеной бурого от пыльцы рогоза. Нет, ничего необычного он не видел. Даргов? Ну, это вряд ли, они не будут высовываться из-за барханов. Их не увидишь. О них узнаешь, только если обнаружишь, что кто-то начал по тебе стрелять. Казаков? Нет, они по левой стороне не кочуют. Шершни, осы, те же дарги. Но ему было как-то неспокойно. Может, оттого, что северяне не очень понимают, что делают. Они шли в экспедицию шумно, почти не скрываясь, словно ломились в проход, а это было не в его духе. Он на свои задания ходил тихо, на цыпочках. Может, поэтому он не чувствовал себя уверенно. А может потому, что не сам руководил операцией.

Уполномоченный не хотел курить на палубе, ветер носил в воздухе взвесь из пыли и красных спор, поэтому он поднялся в рубку к капитану судна, встал к запылённому окну, тут и покурить было можно, да и вид был получше:

— А вы что не отдыхаете, инженер? — спросил капитан, протягивая к его сигарете огонёк зажигалки. — В кубриках отличные кондиционеры.

— Наотдыхался уже, — уполномоченный прикуривает, а потом внимательно смотрит на крутые обрывы правого берега. Смотрит, смотрит и спрашивает, не поворачиваясь лицом к собеседнику: — А у вас какая сейчас осадка, капитан?

— Сейчас, с грузом, — метр сорок, — почти сразу отвечает капитан. Судя по всему, он считает Горохова, ну, если не одним из жителей Севера, которые его нанимали, то уж точно кем-то, кто к ним очень близок. — А почему вы спросили, инженер?

— Так просто, — Горохов отмахивается. Курит и смотрит на обрывистый правый