Я не собираюсь оправдываться не перед кем из них.

– В чем дело? – обвожу взглядом притихший народ. – Или мне теперь нужно объяснять очевидные вещи?

Взгляды машинально прыгают на Волкову и ее заметный животик. Никто не испытывает больше иллюзий.

– Волкова, я в чем-то не прав, что вы на меня так смотрите? Готов выслушать версию ведущего дизайнера, которая планирует оставить основной проект компании по состоянию здоровья задолго до его завершения.

– Простите, это… просто неожиданно, – вот теперь она растеряна, и поднятая броня хладнокровности больше не работает. Я бы сказал уязвима. – Мы можем обсудить это не на совещании?

– Илья Андреевич, – опять вступается Толкунов.

Я резко встаю со своего места.

– Все свободны, Толкунов в мой кабинет, Волкова в приемную и ждать, когда я вас вызову.

Я покидаю переговорную быстрым шагом и не могу понять, что так сильно меня подгоняет. Я недавно размышлял о гневе и том, что это фаза принятия моей амнезии, но, как оказалось, эта неконтролируемая злость имеет много разных оттенков.

И мне невероятно сложно сейчас этим управлять.

Врачи говорили мне, что это ожидаемые последствия травмы головы и амнезии, что меня ждут перепады настроения, повышенная вспыльчивость и раздражительность, а, возможно, даже депрессия. Но это все казалось бредом перестраховывающихся медиков.

Но как вижу, это не так.

Мне реально хочется всех казнить без единого помилования даже по состоянию здоровья или беременности.

Особенно беременности!

– Анфиса, – влетаю в свою приёмную, – до обеда меня не беспокоить. А еще закажи мне медикаменты, я пришлю список. Срочно.

– Да, Илья Андреевич, – подскакивает с места, – что-то еще? Может, кофе? Или воды? – она, похоже, видит мое состояние.

– Воды, кофе, Толкунова, потом Волкову и никого больше ко мне не пускать. Записывай всех на завтра, я буду работать с отчетами.

В кабинете заставляю себя выдохнуть, здесь спокойно и привычно, моя обжитая рабочая зона, тишина, бутылка с выдержанным алкоголем в скрытом барном шкафчике.

Сейчас утро, но я наливаю себе на пару глотков в низкий стакан и опрокидываю в рот все сразу. По пищеводу течет жидкий огонь и присоединяется к напалму внутри. Нихрена не помогает.

Какого черта со мной творится?!

– Илья, – в дверной проем стучится Игорь и тут же закрывает за собой дверь.

– Садись, – кидаю ему коротко и сам усаживаюсь в свое президентское кресло, эргономичный податливый материал тут же подхватывает изгибы моей спины, заставляя расслабиться. – рассказывай, как ты докатился до жизни такой?

– Ты работал с Волковой над дизайном твоего кабинета, был вовлечен полностью в процесс, утверждал все правки, ездил с ней на выбор материалов. Как я мог позволить продолжать в твое отсутствие? Ты бы сам меня же и вздернул за подобное, когда вернулся. Рассуди, ведь это так.

– Допустим, – сцепляю пальцы в замок. В этом он, конечно, прав. – И чем же занялась Волкова по твоему указанию после заморозки ее основной работы? – я уже знаю ответ, но мне нужно, чтобы он сказал это сам.

– Моим кабинетом, – поджимает губы и в глазах его упрямство. – Чтобы не сдвигать все сроки, а просто поменять местами порядок работ. К тому же его дизайн она тоже разрабатывала сама.

– И ты аналогично полностью погрузился в этот проект? – поднимаю цинично бровь. Погрузился он. Ага. В Волкову он погрузился!

– Мы работали с Полиной очень слажено и продуктивно, – на последнем слове я едва заметно морщусь, потому что моя больная фантазия решает подкинуть мне картин этой продуктивной работы. – И поэтому я хотел бы закончить работы до начала…

– То есть твой кабинет будет закончен первым? – перебиваю.

– Это целесообразно, оптимизация сроков работ и уменьшение потерь от неустоек.

– Игорь, – произношу медленно. – Этот проект взял приз на выставке. Мой кабинет и весь этаж руководства компании. Полностью. За ним следят конкуренты, репортеры и блогеры, вся наша компания следит. И твой кабинет должен предстать перед всеми первым?

Я слежу за тем, как до Толкунова, наконец, доходит, на что он покусился. А ведь не глупый мужик, почему он внезапно посчитал, что главная витрина моей компании может быть оформлена им по его разумению?

Этот офис должен был стать визитной карточкой всего моего бизнеса! А мог превратиться в доску моего позора и унижения!

– С сегодняшнего дня твой кабинет заморожен. Волкова моя! – от адреналина покалывает кончики пальцев, – и занимается исключительно тем, что я ей прикажу.

– Только в рабочее время, – сдается, понимая, что еще одно лишнее слово, и я его размажу. Но взгляд все равно угрожающе темнеет. – В личное время она моя.

– Ты на ней женишься? – задаю вопрос в лоб, потому что тогда в коридоре он не успел пояснить, нас прервали.

– Да. Я еще раз повторю, у нас все серьезно. Ты сам видел, – намекает на беременность, не иначе. Вот успел же как-то!

И почему меня это вообще волнует?!

Заставляю себя медленно выдохнуть, выгнать из головы лишние мысли, расслабить мышцы лица.

– Мои поздравления, – цежу нарочито дружелюбно. – Быстро вы. Это очень неожиданно.

– Прости, Илья, ты многое пропустил. И раз уже так случилось, – он разводит руками, – я не мог не поступить как настоящий мужчина.

– Понимаю.

И да, я прекрасно его понимаю. Если бы я случайно или специально заделал Волковой… То есть любимой женщине ребенка, я бы обязательно женился. Иначе не смог бы.

Это противоестественно для мужчины, не нести ответственность за свою женщину и потомство!

В голову лезет назойливая мысль примерить на Свету эту роль. Может, она тоже? И поэтому так активно намекает на свадьбу?

– Ладно, иди, – встаю с кресла и жму руку Толкунову. Нет причин для войны, он мне нужен как правая рука. – Позже поговорим.

Иду вслед за ним, вижу через раскрытую дверь, как он вновь мягко касается руки Волковой, стоящей там в ожидании своей «казни». А она в ответ ловит его взгляд.

Едва потухший огонь вновь пожирает мои ребра изнутри.

– Волкова! Зайди! Теперь с тобой поговорим.

Глава 20

Полина

Анфиса нервно перебирает бумаги за своим столом, а я стою посреди приемной Воронова в не меньшем смущении.

Сейчас Илья у себя вместе с Игорем, и я могу только догадываться, как Воронов разносит Толкунова.

Точней догадываюсь, ведь Илья был просто в бешенстве, когда узнал, что исполнительный директор взял на себя смелость подвинуть его проект и перебросить меня на свой.

– Постарайся помягче объясниться, – внезапно говорит Анфиса, и я отрываю взгляд от закрытой двустворчатой двери. – Я слышала его на совещании, ему нельзя так волноваться, – добавляет, чтобы объяснить свою странную