Моя рука сама потянулась к перу. Пальцы дрожали. В голове была вата. Я действительно чувствовал вину. За все. За телефон, который продал. За Элоизу, которую не спас. За то, что я такой… неправильный.

«Я — Коршун…» — пронеслось в мозгу. Перо коснулось бумаги.

— СОКОЛОВ!!! ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ, ДУБОЛОМ⁈

Рев моего тренера разорвал туман в голове, как взрыв петарды в небо. Я дернулся. Перед глазами на секунду всплыл родной спортзал. Запах пота, магнезии и старых матов.

— Стойку держи! Спину выпрями! Ты бороться пришел или сопли жевать⁈ — орал фантомный Семеныч, брызгая слюной. — Подписывать он собрался! Ты еще капитуляцию подпиши, тряпка!

Я моргнул. Кристалл все еще качался перед носом, но теперь он меня не гипнотизировал, а бесил.

— Нет… — хрипло выдавил я.

— Что? — Саливан замер.

— Нет! — рявкнул я, отшвыривая перо и оно отлетело в угол комнаты. — Я не Коршун! Я Соколов! Мастер спорта по греко-римской борьбе! Попаданец в этот чертов мир! И хрен я тебе что подпишу, дядя!

Вместо «дяди» я хотел сказать нечто другое и явно матерное, но уроки юриспруденции не прошли даром, и я четко знал, что за оскорбление уполномоченного лица может последовать наказание. В любом из миров. Я с вызовом посмотрел в глаза Архимагу. Саливан отшатнулся, словно получил пощечину. Кристалл в его руке треснул и осыпался пылью.

— Невозможно… — прошептал он, глядя на меня уже не как на преступника, а как на лабораторную крысу, которая вдруг отрастила крылья и запела гимн Советского Союза. — Ментальная коррекция пятого уровня… Полное подавление воли… Ты должен был стать овощем!

— Овощи — это полезно, — огрызнулся я, чувствуя, как возвращается ясность мышления. — Но я больше по мясу.

Саливан медленно обошел вокруг меня, разглядывая, как диковинку.

— Значит, полный иммунитет… — бормотал он себе под нос. — Не только физическая магия, но и ментальная. Твоя аура просто «съела» заклинание внушения. Ты не просто иномирец, ты черная дыра для магии!

Он вернулся за стол, сел и аккуратно сложил руки в замок. В его глазах зажегся фанатичный огонек ученого, который нашел новый вид бактерии и теперь думает, как бы ее покрасивее рассмотреть… ну или расчленить.

— Любопытно. Очень любопытно. Казнить тебя, конечно, нельзя. Такой экземпляр… Мы должны понять, как это работает. Вскрыть, изучить каналы, посмотреть на структуру души…

От слова «вскрыть» мне поплохело.

— Эй, полегче! Я живой человек, а не лягушка!

— Это пока, — холодно отрезал Саливан.

Он нажал на какой-то камень на столе. Дверь с грохотом распахнулась, и в камеру ввалились два мордоворота в доспехах, на которых магии не было ни грамма, лишь чистая сталь и мышцы. Видимо, Архимаг усвоил урок с площади.

— В нижние казематы его, — бросил Саливан, даже не глядя на меня. — В одиночку. Цепи усилить. Кормить по минимуму, чтобы ослаб. Завтра я приступлю к вивисекции.

— К чему⁈ — заорал я, пока меня отстегивали от стула и профессионально заламывали руки.

— К изучению твоего богатого внутреннего мира, Игорь, — улыбнулся Архимаг самой жуткой улыбкой, которую я когда-либо видел. — Буквально.

Меня выволокли в коридор.

— Я буду жаловаться! — орал, пока меня тащили по бесконечным лестницам вниз, в сырую темноту. — В Гаагу! В мировой суд! Папе Римскому!!!

Но ответом мне было лишь гулкое эхо и злобное сопение конвоиров.

Глава 23

Камера в нижних казематах отличалась от предыдущей только тем, что здесь было холоднее, сыре, а крысы, судя по наглым мордам, питались лучше меня. Меня швырнули на кучу прелой соломы, от которой несло плесенью и безнадегой, и дверь с лязгом захлопнулась. Я остался один. В кромешной тьме, где единственным развлечением было слушать, как капает вода где-то в углу, и представлять, как именно Саливан собирается изучать мой «богатый внутренний мир».

— Ну, Игорёк, — прошептал я сам себе, обнимая колени, чтобы хоть как-то согреться. — Попал ты конкретно. Теперь точно: ни пельменей, ни медалей, ни даже нормальных похорон. Разберут на запчасти и в баночки со спиртом рассуют. «Экспонат номер один: печень попаданца обыкновенного».

Я походил по своей одиночной камере, попинал солому, потрогал стены и окончательно убедился в том, что далеко не уйду. Максимум до ведра в углу. Время тянулось, как расплавленная резина. Час? Два? Сутки? В этой могиле день от ночи отличался только степенью урчания в животе.

Скрежет. Тихий, едва слышный металлический звук со стороны двери. Я напрягся, вжимаясь спиной в холодную стену. Саливан передумал ждать до утра? Решил начать вивисекцию прямо сейчас, пока пациент тепленький?

Замок щелкнул. Тихо, профессионально. Никаких магических вспышек, никакого гула заклинаний. Просто сталь, трущаяся о сталь. Дверь приоткрылась без единого скрипа, впуская в камеру полоску тусклого света из факела в коридоре. В проеме показался силуэт.

— Псс! — раздалось едва слышное шипение. — Эй, Дуболом! Живой?

У меня сердце пропустило удар. Я знал этот голос. Но он звучал… неправильно. Без привычного ехидства, без той наглой уверенности, к которой я привык.

— Коршун⁈ — выдохнул я, не веря своим ушам.

Рыжий скользнул внутрь, мгновенно прикрыв за собой дверь. В слабом свете, пробивавшемся через щель, я увидел его лицо и мне стало жутко.

Это был не тот Коршун, который шутил на эшафоте. Это был загнанный зверь. Бледный, с запавшими глазами, в которых плескался животный ужас. Его руки мелко дрожали, когда он прятал за пазуху набор отмычек. Его одежда… она вся была грязная, рваная, пахнущая болотом и гарью.

— Живой, — выдохнул он, и я с удивлением заметил, что он не улыбается. Вообще. — Слава Афтелю… Вставай, быстро. У нас мало времени.

— Ты вернулся… — радостно поднялся, растирая затекшие запястья. — Я думал, ты свалил. С этим магом.

— Я тоже так думал, — мрачно буркнул Коршун, оглядываясь на дверь, словно ожидая, что она сейчас взорвется. — Заткнись и иди за мной.

— А стишок? — ляпнул я по инерции. — Ну, типа «спас героя из темницы, полетим теперь как птицы»?

Коршун посмотрел на меня так, будто я предложил ему сплясать на могиле матери.

— Заткнись, Игорь, — прошипел он. — Если нас услышат, Саливан покажется добрым дедушкой по сравнению с тем, что нас