кипела в его семье. Его сюда, на Кавказ, именно сослали. Ибо консервативен и умен. Мог помешать их мечте провести либеральные реформы. А меня тут прятать зачем? Я не либерал, но так и сейчас в этом никакой беды не видится. Или что? Поясни. Я не понимаю смысла этого назначения. Чтобы что? Если я начну наводить тут порядок, то вы сами с папой меня и снимите.

— Отчего же?

— Тебе знакомы такие фамилии как Ермолов, Засс, Бакланов и прочие?

— Мясники. Да. Я про них слышала.

— Кавказ уважает только силу, мама. И будь уверена — я ее не постесняюсь применять. Выжигая каленым железом всякий сепаратизм и религиозный фундаментализм. Крови придется проливать много. Вы с папой к этому не готовы. Просто потому, что не контролируете либеральную общественность и их газеты с журналами. И она начнет вас жрать поедом. С выдумкой и талантливо.

Мама хмыкнула.

Загадочно.

И отстала…

— И как он отреагировал, — чуть попозже спросил Михаил Николаевич.

— Болезненно. Резко.

— Не захотел?

— Начал ставить условия. Неприемлемые.

— Условия? — удивился великий князь.

— Потребовал разрешить ему взять в жены Медею и дать карт-бланш по наведению порядка в духе Ермолова, Засса и… как его… Бак… Бан…

— Бакланова?

— Да. Бакланова.

— Отлично! Давно пора! Вы, я надеюсь, согласились?

— О боже! Михаил Николаевич, и вы туда же?

Великий князь хохотнул добродушно, но глаза были предельно серьезные, выдавая то, что он шутит для вида. Повисла неловкая тишина. И он, чтобы снять это напряжение, поинтересовался:

— А что он ответил на расстрел разбойничков?

— Сказал, чтобы я присмотрелась к доносчику, так как ему те деньги и назначались, видимо. Остальные бы о том и не узнали.

— Ха!

— Да-да, я помню. Вы также говорили.

— И сколько там было?

— Двадцать тысяч золотом.

— Неплохо, да. Мария Федоровна, я повторюсь, соглашайтесь на условия Георгия Александровича и ставьте его наместником Кавказа. Доверьтесь моему опыту — дым тут будет стоять коромыслом, но лет через пятнадцать — двадцать более тихого и лояльного короне региона в России будет не найти.

— Кто бы дал нам эти пятнадцать-двадцать лет, — покачала она головой…

* * *

— Иосиф, — позвал ученика преподаватель. — Пойдем, с тобой хотят поговорить.

— Кто? — удивился мальчик. Его мама работала и едва ли могла прийти, а больше у него тут никого и не было.

— Гостья. И прошу, будь почтителен.

Юноша кивнул и последовал за преподавателем в кабинет смотрителя Горийского духовного училища. Руководителя его, то есть. И там на стуле сидела молодая женщина.

— Вот, Медея Иосифовна, привел мальчика, как вы и просили.

Он напрягся.

— Благодарю, — ответила она, с интересом рассматривая гостя. — Иосиф Виссарионович Джугашвили? Вас так зовут?

— Да. — несколько неуверенно ответил он.

— Ваш отец был сапожником, а мать крестьянкой?

— Да. — нехотя и прямо через силу произнес юноша.

— Тогда это письмо для вас. — сказала она и протянув конверт. — От великого князя Георгия Александровича. Вы, молодой человек, сумели его заинтересовать, и он положил вам личную стипендию в размере двадцати пяти рублей ежемесячно.

Парень выпучил глаза от удивления.

Ему уже платили три рубля ежемесячной стипендии, как способному, но нуждающемуся ученику. А тут ТАКИЕ деньжища! Которые позволяли им с мамой хорошо питаться, немало облегчая им жизнь и труд.

Он искренне поблагодарил рыжую тетю и был выведен из кабинета. Потрясенный и удивленный до крайности.

— Признаться, я глубоко удивлен таким решением Георгия Александровича. — произнес руководитель духовного училища. — Он ведь его лично не знал и не запрашивал никаких характеристик.

— Его императорское высочество порой делает странные, только ему понятные шаги. — мягко улыбнувшись, ответила Медея. Она и сама не понимала этого поступка, но не перечила.

Впрочем, она не осуждала и не задавала лишних вопросов. Ей очень понравилось то, что великий князь даже после расставания продолжал участвовать в ее жизни и запросил детали на ее супруга, дабы при случае его перевести в Санкт-Петербург. И к судьбе иных людей, которых случайно «зацепило» внимание ее бывшего любовника, она относилась с пониманием и даже теплотой…

Часть 2

Глава 1 // Блудный попугай

— Как там на улице?

— Дождь идет.

— И давно?

— С 1703-го…

Часть 2. Глава 1

2 июня 1892 года, Санкт-Петербург

Я ступил на перрон Московского вокзала и огляделся.

Вокруг простирался Питер.

Город, с которым была связана очень приличная часть моей прошлой жизни. От воспоминаний старого Георгия осталась лишь дымка с редкими проблесками. А вот мои были все еще яркими, хоть и фрагментарными. И они резко диссонировали с тем, что я сейчас видел, например, остановились мы внутри просторного дебаркадера, да и перронов было не в пример меньше…

— Сынок? — спросила Мария Федоровна, видя, что я «завис». — Ты себя хорошо чувствуешь?

— Пахнет чем-то. — решил отшутиться я.

— Чем? — удивилась она и повела носом.

— Протухшим флотом, кажется. Но я не уверен.

— Жорж! — добродушно воскликнула она и хлопнула своей миниатюрной ладошкой меня по плечу.

А я жизнерадостно улыбнулся.

За эту поездку мы много разговаривали. На троих. Я, мама и двоюродные дед Миша, он же великий князь Михаил Николаевич. И если раньше, там, в XXI веке, я про него почти ничего не знал, то теперь ходил потрясенный до самых основ. Умный и толковый старичок. Даже слишком умный. Мне-то казалось, что Романовы к концу XIX века давно выродились и занимались черт-те чем.

И во многом я оказался прав.

Большая часть августейшей фамилии напоминала скорее балласт, чем элиту империи. Причем балласт глупый и недалекий, который своими «межушными ганглиями» был не в состоянии понять даже простых вещей. Во всяком случае именно такой вывод я вынес из месяца общения с этой парочкой. Одинокой и усталой, но сохранявшей еще трезвость ума и определенный уровень юмора в восприятии реальности.

— Почему протух? Нет. Наш флот просто редко купается, — заметил Михаил Николаевич, широко улыбаясь. — Все больше в порту стоит.

— А в армии почему все беды? Из-за портянок?

— Разумеется, — кивнул двоюродный дед.

— Что, неужели настоящий солдат должен быть могуч, пахуч и волосат?

— Было бы неплохо, но с первым