он сдавал, крутились и вкладывались. Через что превратились в двести пятьдесят или даже триста рублей. Даже если платить ему по десять рублей это два года. Но я бы платил половину зарплаты, то есть, по пять рублей. Что уже четыре года.

— А если кто проживет дольше?

— Для этого и нужно, чтобы пенсионный возраст был реалистичный, но большой и процентов семьдесят населения его не достигало. Чтобы за счет их взносов платить долгожителям. Но главное не это. Главное это то, что пенсионная система позволяет первые лет двадцать — двадцать пять вообще ничего никому не платить, аккумулируя огромные средства и используя их для внутренних вложений, как пример. В заводы там. В железные дороги. И так далее. А потом да, придется платить. Но в целом пенсионная система будет себя окупать и продолжит приносить огромную пользу за счет этих самых вложений.

— Интересно… — задумчиво произнесла Мария Федоровна.

— При этом ее можно будет подать как социальную защиту и вообще благую штуку. Но это гуманный вариант. Так-то можно ввести ее обязательную и заставить людей платить пенсионные взносы. Всех.

— Как еще один налог?

— Именно. Но без социальных потрясений.

— И много денег получится собрать?

— У нас сейчас около ста — ста десяти миллионов населения. Пусть три четверти — это дети и старики. Опираемся на двадцать пять миллионов для удобства счета. В месяц по полрубля с каждого это двенадцать с половиной миллиона. В год сто пятьдесят миллионов рублей.

— Ого! — только выдохнула Мария Федоровна. Доходная часть бюджета за 1891 год составила без копеек миллиард. А тут такое подспорье.

— Это по полрубля если. И без переписи мало что можно сказать точно. Но даже если мы урежем и эту сумму вдвое — все равно — приятно и очень полезно. Согласись, если мы начнем вкладывать по семьдесят миллионов рублей в заводы, порты и пароходы ежегодно — это довольно скоро аукнется. Даже если всего какие-то жалкие семьдесят миллионов.

Мама молча кивнула, принимая идею.

— Главное, не забывать кричать на каждом углу и из каждой газеты о том, что царь-батюшка наш и царица-матушка спать не могут — все думают о народе и его благополучии. Заказывая регулярно статьи в газетах. А то если на самотек пустить, то злые языки обязательно гадостей придумают и все обгадят. — продолжил я.

— Ты стал интересно мыслить, сынок. — задумчиво произнесла Мария Федоровна.

— И первые деньги я бы вложил в добычу нефти и ее переработку с запретом вывоза сырого продукта.

— Так вот чего ты задумал? — улыбнулась она.

— Что именно? Не понимаю, о чем ты говоришь. — с выражением недоумения на лице поинтересовался я. Наигранно, но вполне натурального.

— Эти дельцы из Тифлиса.

— А… да нет… хотя, ты, пожалуй, права. Самим держать нефтяную добычу нам неприлично, а вот акции добывающих компаний — вполне. Особенно если получится заплатить за них деньгами пенсионного фонда. Нашего.

— Взрослеешь, сынок. — еще шире улыбнулась Мария Федоровна. — Раньше бы ты или согласился, или отрицал, а сейчас пытаешься эту мысль приписать мне. Любопытно. С ним могло и сработать.

— Ну извините, — развел я руками. — В конце концов, а что такого?

— Ничего такого. Молодец. — вновь став серьезной, произнесла она. — И много у тебя таких мыслей?

— Хватает. Впрочем, какой в этом всем смысл?

— Позволь мне это решать. — с металлом в голосе отрезала императрица, давая понять, что повторно давить на жалость не стоит.

— Не любите вы театр мама. Не любите. — улыбнулся я.

— Так и не превращай все в балаган.

— Есть не драконить императрицу, — рявкнул есть и взяв под козырек, щелкнул пятками сапог.

— Клоун, — фыркнула Мария Федоровна, впрочем, беззлобно. Было видно, несмотря на слова, ей такая манера моего общения нравилась.

— Подчиненный, перед лицом начальствующим, должен иметь вид лихой и придурковатый. — продекламировал я. — Как нам и завещал Петр Алексеевич.

— Придурковатый, говоришь? Ты лучше мне скажи, зачем ты перестрелку устроил в ущелье?

— Какую?

— А их было много? Мне донесли только об одной.

— Ах это… — наигранно произнес я. — А что, нельзя было?

— Что значит нельзя? Ты людей пострелял!

— Разбойников.

— Ты в этом уверен?

— Абсолютно. Они перевозили двадцать тысяч рублей золотыми империалами. В горской одежде. Вооруженные современными армейскими винтовками, явно украденными со складов. И таились как могли. Тут скорее актуален вопрос другой. Куда или кому они те деньги везли?

Мария Федоровна промолчала, задумчиво глядя на сына.

— Тебе кто донес?

— Это имеет значение?

— Разумеется. Скорее всего, это сделал тот, кому эти деньги и предназначались. Остальные едва ли бы и узнали об этом происшествии. Кто нас там мог видеть? Мы убили всех. Казаки не болтали. Местные обитатели Аббас-Тумани ничего не видели и не знают. Привезли трофеи — да, но оружие мы могли купить, а деньги я никому не показывал и не называл, как и казаки. А тут такая точность… Мда… Этот дурачок взял и сам рассказал, что ему взятку не довезли. Какая незадача. — хохотнул я. — Жадность сгубила.

Мама скривилась в усмешке.

Холодной.

Задумчивой.

Скорее даже печальной.

— Михаил Николаевич предложил оставить тебя здесь, — после долгого молчания, произнесла мама.

— Это неожиданно. — холодно произнес я. — И чем же я ему не угодил?

— Почему не угодил? Он высказался по поводу того, чтобы назначить тебя наместником Кавказа, вернув ради тебя эту старую должность. И традицию. Все же сложные места и требуется разумный, преданный трону человек.

— Надеюсь, ты ему отказала?

— А ты этого не хочешь?

— Допустимо. Но только при условии, что вы с папой позволите мне взять Медею в жены. Сам брак ее Синод легко расторгнет при желании, как фиктивный. Так-то дело плевое.

— Не глупи!

— Какое предложение, такой и ответ, — произнес я, пожав плечами.

— Почему?

— Для графа де ля Фэр этого слишком мало, а для Атоса — слишком много. — холодно и максимально ровно ответил я. — Фактически это означает ссылку. Лучше я в Америку уеду, чем тут куковать стану.

— Он это не воспринимал как ссылку.

— Он был младшим братом, который не попадал в общую атмосферу безудержного либерализма, что