«<…> в некоторых местах существует даже обычай, в силу которого девушка-невеста считается в этот день как бы хозяйкой дома, они приготовляет для семьи кушанья и угощает всех, причем в качестве почетного угощения подается куриная лапша, отчего и праздник этот известен в народе под именем «кочетятинка» (от «кочет» – петух). Вечер этого дня деревенская молодежь проводит в веселье: девушки собираются в какой-нибудь большой избе и делают так называемые ссыпки, то есть каждая приносит что-нибудь из съестного в сыром виде: картофель, масло, яйца, крупу, муку и прочее. Из этих продуктов устраивается пиршество, к которому в качестве гостей приглашаются парни. Такие пирушки продолжаются до света[312]».

А какие же игры устраивались? Есть прекрасное описание игры, называемой «Женитьба Терешки»: «Она представляет свадьбу нескольких пар. Двое пожилых мужчин и женщин, изображающих родителей или посаженных отца и мать, одну за другой благословляют пары на брак. Молодые садятся за стол, и начинается обильное угощение, которое переходит в разгул. Нареченные мужья провожают своих нареченных жен домой. Тяжелые драмы бывают последствием таких игр[313]».

Очевидно, что все эти верования, ставшие христианскими праздниками, в то же время являются отголосками старых суеверий. С одной стороны, мы видим, что большое значение придавалось курице и яйцам, которые, полностью находясь в ведении женщин, являются символом плодородия. С другой стороны, эти обряды, имевшие целью возрождение природы, принимали форму любовных и брачных игр, где главную роль играли молодые женщины: девушки были зачинщицами игр.

Нас поражает частота проведения всех этих праздников, и мы видим, что практически каждая категория женщин имела собственные праздники (девушки, замужние женщины, пожилые женщины). При перечислении этих бесконечных праздников и обрядов задумываешься: «Когда же эти женщины и девушки успевали работать, а также заниматься семьей или мужем?» На этот закономерный вопрос существует несколько ответов. С одной стороны, обряд не был беспричинным праздником, просто развлечением, он был частью репродуктивной магии, в которой женщины, с согласия всего общества, должны были принимать самое активное участие. С другой стороны, их можно было бы проводить быстро и при помощи самых простых средств (ели яичницу, курицу, лепешки, а не икру).

Кроме того, описанные обряды существовали не в одном месте одновременно, одни были скорее северными, другие – южными (например, связанные с русалками). Встает проблема географического распределения этих обычаев, и мы сделали пока лишь небольшой набросок по этой проблеме. Как бы то ни было, эксплуатация барином мало фигурировала во всех этих отношениях; эксплуатация со стороны родителей, хозяина или хозяйки проявлялась очень сдержанно; что касается эксплуатации со стороны мужского пола, о ней, кажется, вообще не сообщалось. Противоречит ли это семейной организации? В любом случае такое противопоставление кажется вполне допустимым, и в конечном счете получается, что женщины имели довольно большой запас свободы. Леруа-Больё в свою очередь, также не опасаясь подобного противоречия, отмечал, насколько эти женщины, якобы эксплуатируемые, казались красивыми и сильными:

«Эти молодые девушки и эти молодые женщины Великой России не лишены изящества, когда, одетые в белые рубашки и яркие юбки, они возвращаются летним вечером с полей, держа стройную линию в один или два ряда, и, занимая всю ширину просторных улиц русской деревни, поют вместе одну из своих меланхоличных национальных песен[314]».

V. МАГИЯ, ВЕДЬМОВСТВО И ОДЕРЖИМОСТЬ

Как мы видим, женская вселенная полностью пронизана магией, и тому есть две причины: с одной стороны, подавляющее большинство аграрных обрядов совершались женщинами (обряды, связанные с охотой и рыболовством, оставались делом мужчин), а с другой стороны, различные возрастные этапы жизни женщины, ее способность к деторождению управлялась законами фертильности/бесплодия, которые представляются очень близкими обрядам плодородия.

Мы установили, насколько в женских весенних таинствах обряды фертильности и плодородия эквивалентны друг другу. Свадебный обряд, обряд погребения, семейные обряды во многом продиктованы тем, что фольклористы называют «плачевой культурой, смеховой культурой», символическим комплексом, характерным для аграрных обрядов. Мы вернемся к ним, когда будем говорить об устной традиции. Пожилые женщины, уже освобожденные от материнства, но при этом матери и бабушки, передавали свои магические знания. Они – повивальные бабки, знахарки, плакальщицы и т. д.

Знахарки

Мазалова много писала о народной медицине, которая и по сей день практикуется на Русском Севере[315]. Знахарок там называют бабками, это понятие не имеет мужского эквивалента (еще один пример его употребления – повивальная бабка). Это, как правило, пожилые женщины, которые знают и хранят заговоры либо в устной форме (в памяти), либо в письменной (в тетрадках)[316]. Они лечат все виды сглаза, болезни, связанные с нервами, кровотечения, нарывы, кожные заболевания, зубную боль и т. д. Больной должен «верить» в действенность магии. В наши дни он сначала обращается к врачу, не слишком ему доверяя. А потом идет к знахарке. Та долго разговаривает с больным (или его близкими) и использует различные методы, которые, как известно, помогают установить диагноз: кладет горящие угли в воду, горячий воск наливает в тарелку и т. д. Цель обряда исцеления[317] – установить контакт с «потусторонним миром», чтобы вырвать болезнь и изгнать ее во внешний мир. Обряд проводится на рассвете, на убывающей фазе луны. Если его проводят дома, то делают это рядом с печкой: знахарка стоит, повернувшись лицом к печной заслонке, что и позволяет установить желаемый контакт (это отверстие считается входом в царство мертвых). Через тексты заговоров она обращается к своим помощникам (животным, святым и т. д.), просит их изгнать болезнь. Она также обращается к болезни, заклиная ее уйти. Заговоры произносятся тихо, потому знахарку и называют шептуньей. Ни больной, ни возможные свидетели не должны слышать ее слова, предназначенные исключительно сверхъестественным силам. Целительница изображает некоторую сценку (например, делает вид, что топчет болезнь), ускоряет заклинание, входит в экстатическое состояние, которое передается больному: тот впадает в летаргический сон, а когда просыпается, часто чувствует себя лучше. Еще раз отметим, что этот обряд существует и сегодня и что он пережил, пусть и в отдаленных регионах, 70 лет советского режима и медицинского прогресса.

Идея о том, что болезнь – это чужеродный элемент, который проник в тело со злым умыслом и что его необходимо извлечь, сближает эти практики с практиками шаманов и “medecine men”, которые отправляются на поиски души больного. Об этом свидетельствует этот широко распространенный заговор, призванный прогнать болезнь:

«С ветру пришло – на ветер лети. С лесу пришло – на лес поди. С народу пришло – на народ уходи!»[318]

Другой пример –