не делали прежде такого?! – Путислав замолчал и какое-то время стоял, прижав правую руку к сердцу и с ожиданием глядя на князя. Тот долго не отвечал, о чем-то размышляя. Пройдясь по шатру, он остановился возле столешни, на которой лежало Евангелие. Проведя рукой по переплету священной книги, Юрий Всеволодович обратил внимание на Лавра, продолжавшего стоять над раненым. Кивнув на его земной поклон, он едва задержал взгляд на лице Изяслава и перевел его на Лютобора. Тому сегодня впервые в жизни довелось так близко лицезреть великого князя. Юрий оказался меньше, чем был в его представлении, и ростом и статью плеч уступая дяде, и рядом с ним не выглядел кем-то, очень значительным. Лютобору было странно видеть устремленный на него просительный взор Путислава. Теперь же, ощутив на себе тяжелый взгляд князя, он сразу почувствовал себя перед ним очень и очень маленьким. И вдруг понял – от того, что скажет этот человек, зависит судьба обвиненного в ворожбе Лавра, а вместе с ним и судьба двоюродного брата. Великий князь сейчас одним своим словом решит, жить Изяславу или нет. Потрясенный таким могуществом, Лютобор испугался, но при этом и уверовал, что великий князь может спасти Изяслава.

«Да ведь ему нужно только сказать! – Эта мысль металась в его мозгу и рвалась наружу. – Только сказать». – Лютобор плотнее сжал губы, сдерживая готовые вырваться мольбы. Строгий взгляд смотревшего на него князя смягчился. Обернувшись к замершему в ожидании Путиславу, он, убрав руку от Евангелия, ответил:

– Мне тоже доводилось слышать о том, что лечца допускали к страждущему уже после свершения над ним священного таинства. Греха в том не вижу. – Поведя рукой, указал на лекаря. – Это ведь Лавр? Я о нем слышал. – После этого, Юрий Всеволодович, видимо решив, что разговор окончен, ни с кем не прощаясь, направился к выходу. Лютобор от преисполнявшего его чувства благодарности, готов был рухнуть на колени.

– Хитер слуга Антихристов! Искусно заплел козни поганые! – молчавший до этого Парамон с распятием в руках выступил вперед, обращаясь к великому князю: – Ложью едучею кропит твое сердце! Очи застлал дьявольским мороком! Ты уже так же, как твой воевода, не видишь, что в нем, – указующий перст был направлен на Лавра, – под шкурой овечьей зверь лютый таится! И зверь этот уже оскалил пасть, готовый пожрать душу его! – Монах указал пальцем на Изяслава и сразу же перевел на его отца. – И его! – И, сузив глаза, посмотрел на князя так, будто мог увидеть в нем что-то, невидимое другим. – И твою, сын мой, тоже. Но ничего! – Парамон принялся осенять крестным знамением всех перечисленных. – Ничего! Я, раб смиренный Господа нашего, не допущу этого! Не дам, чтобы скверна прошла в ваши души! Открою вам очи! Вы же узрите! – С этими словами монах прошел к ложу Изяслава и, схватив принесенный Лавром сосуд, торжественно предъявил его князю.

– Вот чем он собрался раны исцелять! Зелье колдовское, что в неурочный час на капищах поганых варят ведуны для своего владыки! Владыко их не кто-нибудь – враг рода человечьего велит им люду христианскому вредить, где только можно! И силою для того наделил их черной!

Голос священника, с каждым словом понижаясь, становился все глуше и закончил он таким зловещим шепотом, что Лютобор почувствовал, как съеживается кожа на его плечах. Парамон шагал по шатру, подняв над головой сверкающее в отсветах огня распятие. Остановившись в шаге от великого князя, он тихо, но так, что услышали все, произнес:

– Вот оно! Здесь сатанинское зелье! – Парамон протянул баклажку, едва не коснувшись ею лица князя.

Юрий Всеволодович принял ее. Неотрывно и настороженно глядя в расширившиеся зрачки монаха, он повертел в руках, слегка встряхнул и принюхался.

– Травой, вроде, пахнет. – Взгляд князя сделался недоверчивым. – Полынь и ива или еще что-то. Прелое будто бы. – Возвращая бутыль Парамону, он заявил:

– Не вижу и не чую здесь что-либо злокозненное. – Князь глянул на застывшего Путислава. – Но мне, лицу мирскому, невмочно судить в этих делах. Посему… – И жестко, одним лишь гневным взглядом осадив порывавшегося заговорить монаха, провозгласил: – Посему, велю немедля обратиться к тому, кто более нас с вами в этом понимает. – Князь немного помолчал, размышляя, и продолжил: – Владыка Митрофан в этот час занят. Готовится служить панихиду по павшим нашим воинам, – князь многозначительно взглянул на воеводу. – С ним почти вся церковная братия. Но тут недалеко, слава Богу, ждет нас преподобный отче Дамиан. Он только что из похода вернулся. Сопровождал дружину боярина Жирослава. – Отметив, как изменился в лице Путислав, князь кивнул чему-то и перевел взгляд на монаха.

– Дамиан, говорят, очень сведущ в науках. Все ж таки даже у греков учился. И в очень большой чести у владыки. Пусть он теперь же вас и рассудит. – Не обратив внимания на слова Парамона, заговорившего о том, что с Дамианом они в равном сане, Юрий Всеволодович приказал воеводе послать человека за преподобным.

Тот отправил Прокла. Остальные ждали, не двигаясь с места. Только Парамон, отступив, встал за столешню, опустив взгляд на святое Евангелие. Все хранили молчание. Путислав посматривал на великого князя, и Лютобор догадывался, что его дядя хочет, но не решается о чем-то заговорить. Юрий Всеволодович делал вид, что ничего не замечает.

Наконец полог на входе снова откинулся, и сразу же в шатре стало многолюдно. Появившийся первым, князь Ярослав шумно поприветствовал хозяина шатра, выражая надежду на его гостеприимство.

– Продрогли на морозе-то! Самое время испить нам горячего сбитня!

Следовавший за ним Прокл поспешил исполнить его пожелание. Последним в шатер вошел Дамиан. Поклонившись иконе и сотворив молитву, он благословил каждого присутствующего. После этого, всем своим видом выражая смирение и учтивость, встал перед великим князем. Тот скосил глаза на хозяина шатра. Дамиан даже не повел бровью. При этом наблюдавшему за ним Лютобору показалось, что очи иеромонаха блеснули лукавыми искрами. Юрий Всеволодович еще какое-то время молчал, потом привычно хмыкнул.

– Вот так. – И повторил для Дамиана свою уже изреченную ранее волю.

Тот учтиво выслушал, уточняя и переспрашивая, и тяжелые, будто высеченные из камня, черты его лица пришли в движение:

– Я верно понимаю, что вот этот добрый человек, – плавный жест руки в сторону Путислава, – позвал лекаря к своему чаду?

Князь подтвердил, и Дамиан продолжил, обернувшись к Парамону:

– А ты, мой добрый брат во Христе, и прежде лечца гнал вон из шатра, а ныне и вовсе велишь его сжечь?!

К удивлению Лютобора, голос Дамиана звучал негромко, но обладал той же силой, что и голос дяди перед строем суздальцев. Еще он