его чувства на один уровень со своими. Хотела бы не быть настолько поспешной в самозащите, что ради нее готова была причинить ему боль.

Вся эта история с брачной связью столкнула нас лбами в ситуации, где мы в обычной жизни и не посмотрели бы друг на друга дважды, но он мне нравился. Даже после того, как Кровавая лихорадка прошла, он мне все равно нравился. Я скучала по нему, по его дурацким шуткам и по его смайликам написанными строчными буквами.

Но… Кровавая лихорадка закончилась. Мы больше не были связаны друг с другом так, как раньше, не было никаких причин тянуться к нему, разговаривать с ним. У нас были разные жизни на разных этажах.

У него нет никаких причин хотеть быть рядом со мной. Особенно после того, как именно я все закончила.

13



Возвращение к рабочему ноутбуку и ко всем аккаунтам, к которым он подключен, долгий процесс, который только нагляднее показывает, почему айтишники держат ноутбук у себя неделю, прежде чем отдать его новому сотруднику. Слишком многое нужно настраивать.

Вчерашняя встреча с Гвен закончилась уже почти в пять вечера, так что я просто поехала домой, вместо того чтобы разбираться с этим, отложив все на утро.

Возвращение на следующий день со свежей головой ничуть не облегчило задачу.

Это бесконечный ввод одного и того же пароля и адреса электронной почты в разные аккаунты и приложения. Наверняка существует какой-то IT-протокол, по которому все пароли должны быть уникальными, но мне совершенно не хочется заморачиваться, когда так просто удобнее.

Я пишу одному из коллег, чтобы узнать данные для общих аккаунтов — логины с универсальным адресом вроде hr@evil.co, к которым имеет доступ весь отдел.

Это не занимает все утро, всего около часа. Но из-за занудства процесса этот час ощущается как несколько.

А потом я упираюсь в стену.

Ни один из адресов электронной почты не работает на одном из порталов, на том, где нужно утверждать заявки на отпуск. Я снова и снова ввожу почту отдела, и каждый раз после ввода пароля меня перекидывает на страницу с сообщением, что такого аккаунта не существует. Никто из коллег не помнит учетные данные, потому что никто из них никогда из этого портала не выходит.

Я еще какое-то время пялюсь в экран, пальцы напряженно лежат на клавиатуре, словно я могу силой воли вспомнить то, чего там просто нет.

После того как я еще пару раз пробую те же адреса в надежде, что допустила какую-то мелкую опечатку, которая сбила весь процесс, и все попытки снова заканчиваются тем же экраном ошибки, я с раздражением оседаю в кресле.

Сама я с этим не справлюсь.

Я набираю общий номер IT-отдела и стараюсь не морщиться от того, что знаю его наизусть. Приходится повесить трубку и набрать заново, когда я едва не ввожу добавочный номер Кхента.

Гудки тянутся один за другим, и я прикусываю губу, надеясь, что трубку возьмет не Кхент. Кто угодно, только не он.

Я правда звоню в IT-отдел из-за такой ерунды?

Я уже почти решаюсь повесить трубку, когда отвечает знакомый голос, и сердце уходит в желудок.

— IT-отдел, чем могу помочь? — говорит Кхент, как обычно дружелюбно, хотя в голосе слышится усталость.

Он не звучит особенно бодро. Услышать его радостным сейчас, пожалуй, стало бы последней каплей.

Я слишком долго молчу, пытаясь уловить в интонации этих нескольких слов какой-то скрытый смысл.

— Алло? — повторяет он.

— Привет! Эм… да. Э-э… — я неловко верчу телефон в руках.

— О, — говорит Кхент, и в его голосе появляется нотка удивления, но больше я ничего не могу разобрать, когда он узнает меня.

— Ага, — вздыхаю я, еще глубже сползая в кресле, как бы признавая, что мне тоже совсем не хочется ему звонить. Если бы только прятки под столом могли спасти меня от этого момента. Может, пол мог бы любезно разверзнуться и поглотить меня, как это бывает, когда у начальства плохое настроение.

— Эм, я, ну… случайно заблокировала себе доступ к административной части портала заявок на отпуск. Он все время пишет, что такого аккаунта не существует, но я не думаю, что я его удаляла.

Я нервно наматываю на палец витой шнур настольного телефона в повисшей тишине.

— Можешь сказать, какой адрес электронной почты мне нужно использовать для входа? — спрашиваю я спустя слишком много ударов сердца и слишком много вдохов, и уже начинаю думать, что он вообще не ответит, потому что я этого не заслуживаю.

— Evil Co One, — говорит он. По голосу я не могу ничего понять.

Проходит несколько секунд тишины и я жду, что он добавит @ и. com. Этого не происходит.

Я прочищаю горло и пробую еще раз:

— Какой именно?

— Адрес компании Корпорации Зло, — повторяет он, и я не могу не заметить, что это все еще не адрес электронной почты. Я не понимаю, что было не так с моим вопросом.

Я решаю ему подыграть и вбиваю Evil Co One в поле адреса и, сюрприз, это не работает, потому что это не адрес электронной почты.

— Я не знаю, что это за адрес, — говорю я, бурча себе под нос и яростно нажимая backspace.

— …Это твой адрес. Просто используй свою рабочую почту.

Щеки у меня вспыхивают. Кажется, я никогда не чувствовала себя глупее. Почему я сразу об этом не подумала?

Слова начинают скапливаться в груди, извинения, которые все равно звучали бы недостаточно, закручиваются в тугой узел и сдавливают горло. Хочется сказать ему, что в тот день я буквально накрутила себя до состояния, близкого к панической атаке, что жалею о том, что ранила его, что он не заслуживал, чтобы его вот так оттолкнули одним письмом.

Я хотя бы должна была дать ему шанс услышать ответ лично, возможно, опровергнуть ту импульсивную реакцию, в которой я тогда застряла.

Но это уже слишком, чтобы гадать, могло ли все сложиться по-другому, был ли у меня еще шанс все исправить. Я не могла просить его об этом, когда уже причинила столько вреда.

Кхент говорит раньше, чем я успеваю выдавить хоть слово.

— Тебе не нужно переживать из-за записей с лифта. Я положил магнит на верхнюю полку с лентами безопасности.

Горло так сжалось, что даже тихий смешок не вырывается. Сердце щемит от желания сказать ему, что это довольно старомодно.

— Я не просила тебя это делать, — говорю я, и голос звучит слабее, чем мне