Он протянул руку, схватил меня за пальцы и одним резким движением перетащил к себе на колени. Я буквально упала на него сверху и вскрикнула от неожиданности. Инстинктивно схватила его за шею, чтобы не упасть.

А муж прижал меня к себе, обняв за талию, и испытующе посмотрел в глаза.

Он что, догадался? Догадался, что я разумна? Как это всё понять?

Но Рафаэль лишь задумчиво прошептал:

— Значит, целоваться ты тоже умеешь, попаданка?

И с очень странным выражением на лице опустил взгляд на мои губы.

Я невольно сглотнула…

Глава 22. Наказание...

Честно говоря, я замерла, скованная неожиданно накатившим волнением. Это было очень странно, потому что на самом деле Рафаэль меня больше раздражал, чем привлекал.

Будто внутри меня возникло что-то первобытное и бездумное, глядящее только на его весьма привлекательную оболочку. В полумраке кареты лицо его, обрамлённое ореолом слегка завившихся коротких волос, казалось нечеловечески красивым. Глаза поблёскивали. То ли ажиотаж схватки и победы сделал его таким, то ли что-то другое гнездилось в его сердце, но я застыла перед мужем, как канарейка перед змеёй, готовящейся проглотить беспечную птичку.

Он начал тянуться ко мне — однозначно и бесповоротно желая удостовериться в том, что я действительно умею целоваться. Мгновение — и его губы коснулись моих губ. Мягко, но требовательно.

И в тот же миг я очнулась. Упёрлась руками в его грудь и попыталась отодвинуться. Но он крепче прижал меня к себе, и по инерции я ещё сильнее прильнула к нему. Поцелуй при этом получился чувственным и нетерпеливым — со стороны Рафаэля, конечно же. Он задрожал, вспыхнул, как спичка, раскрыл губы, втягивая меня в любовную игру.

Но я отрезвела окончательно.

Нет уж, дорогой. Я и так удобная вещь для использования, а в таком качестве ты меня однозначно не получишь.

На сей раз мне удалось оттолкнуться и резко выпрямиться. Поцелуй прервался, и я посмотрела на Рафаэля с упрямством и гневом. Робости перед ним из-за произошедшего с принцем во мне больше не осталось. Я даже забыла обо всём, увлечённая желанием дать мужу отпор.

Он смотрел на меня испытующе. Самодовольная улыбка скользнула по чувственным губам. Руки, крепко сжимающие мою талию, не собирались расцепляться. Поэтому я потянулась к ним и попыталась молча высвободиться.

Он вопросительно заломил свою изящную бровь.

— Значит, не хочешь? — бросил приглушённо. — А с принцем хотела. Я тебя не устраиваю? Или ты действительно просто предпочитаешь его?

Несмотря на безобидное выражение лица, голос звучал угрожающе. Однако Рафаэль стремительно сменил гнев на милость и неожиданно уткнулся лицом мне в грудь.

— А ты действительно красотка. Почему я вижу это только сейчас? И пахнешь умопомрачительно, как морозные цветы из горы Синшай…

Его потянуло на романтику, но я скривилась. Нет, таким меня не возьмёшь. Я тут же вспомнила о кольце и, схватив Рафаэля за руки, представила, что его пальцы стремительно отлипают от меня.

Пробежавший по коже магический импульс тут же добрался до тела Рафаэля, и его руки действительно разомкнулись. Я стремительно выскользнула и плюхнулась на противоположное сиденье, едва не свалившись при этом на пол.

Карету тряхнуло, и она резко остановилась. Кучер выкрикнул:

— Господин, мы приехали!

Несколько мгновений Рафаэль ошеломлённо смотрел то на меня, то на свои руки, пытаясь понять, каким образом мне удалось вырваться. Но необходимость выбираться из кареты заставила его отбросить любые мысли. Он открыл дверцу и выпрыгнул наружу.

Я не спешила следовать за ним. Тогда он заглянул обратно — впервые за все время моего пребывания рядом с ним — и уточнил:

— Ну, ты идёшь или мне вынести тебя?

Я насупилась и молча поднялась на ноги, приподнимая юбку, чтобы выбраться. Но в следующий миг оказалась у него на руках. Заболтала ногами, вырываясь, а Рафаэль лишь рассмеялся.

— Далеко не убежишь, попаданка. Ты моя законная жена. Я быстро приручу тебя, так что ты станешь самой ласковой зверушкой на свете!

***

Бегать по собственной спальне туда и обратно стало моей привычкой. Привычкой, позволяющей думать и выплёскивать наружу всё своё негодование.

Значит, в Рафаэле сработал инстинкт охотника. Он увидел, что его добычу пытается забрать кто-то другой, и сразу же почувствовал собственный интерес к моей персоне.

На самом деле я ему вообще неинтересна. Он просто хочет самоутвердиться за счёт того, что получит меня с потрохами. Ха, наивный! Думает, меня можно соблазнить пирожными, поцелуями и ещё чем-нибудь? Но уж нет! Ты своего никогда не добьёшься, Рафаэль! Я сделаю всё, чтобы ты оказался посрамлён!!!

Да-да, с этого момента я, пожалуй, становлюсь союзником твоего отца. Или девицы, жаждущей заполучить тебя в мужья. Не в том смысле, что мы с ними теперь друзья — нет. Они ведь и мне хотят навредить. Но я не желаю идти на поводу у столь самовлюблённого идиота.

Пользоваться мной решил, ишь ты!

Все они тут такие. Тот же самый принц Микаэль… чем он лучше? Видите ли, чужую жену ему подавай! Два раза увидел — и уже считает своей собственностью. Нет, ну не наглость ли?

А дело всё в том, что в этом мире попаданки действительно сродни вещам. И я должна это изменить.

Но как?

Пока что с разоблачением моего ума как-то не клеится. Только с Микаэлем я была самой собой. Мне нужен какой-то план или… смена локации, что ли.

***

После произошедшего в карете я ожидала, что Рафаэль попытается вломиться ко мне ночью. Я заперлась, была наготове, но он не пришёл. Это и обрадовало, и удивило.

А наутро из разговоров пришедших прибираться в моей комнате служанок поняла, что это Себастьян задержал сына в кабинете на всю ночь. Они много часов спорили, ругались, что-то обсуждали. В итоге под утро Рафаэль выскочил оттуда злой как чёрт.

А ещё через час появилась конкретная информация. Оказалось, что весть о дуэли между моим мужем и принцем прилетела в поместье его родителей со скоростью света. Более того, об этом тут же узнали во дворце, и разгневанный король решил наказать наглого придворного, посмевшего влезть в драку с его любименьким сынком.

В итоге Себастьян поставил Рафаэля перед фактом, что в качестве наказания его отправляют во дворец мелким чиновником на неопределенный срок. Причём жить он будет только на собственное жалованье. Никакой родительской помощи он за это время не получит.

А затем Себастьян огорошил дополнительным бременем: