Ксюша, не зная о моём внутреннем приёме, гладила Шипучке между ушей кончиком пальца. Зверь жмурился, и я видел, как ходит ходуном его горло. Мимик мурчал.

— Ой, — тихо сказала Ксюша. — Михаил Алексеевич. Она ко мне прижимается. Это нормально?

Я смотрел на эту сцену, и под рёбрами у меня поднималась тёплая волна.

Ксюша. Девушка, которая роняет мешки с кормом и опрокидывает швабры. Девушка, которой агрессивные хищники открывают доступ к своим Ядрам с первого касания, потому что в ней ноль страха и сто процентов чистого приятия. Девушка, которая ровно держит ретрактор над открытым ядром, когда у меня самого в висках стучит.

Ещё парочка таких эпизодов, и у моей ассистентки соберётся персональный зверинец из самых опасных хищников района.

— Михаил Алексеевич? — снова окликнула Ксюша.

Я отмер.

— Это, Ксюша, очень даже нормально. Это то, что у нас называется привязанностью.

— Чего? Какой?

— Глубокой, — я улыбнулся, чувствуя, что улыбка получается какая-то неприлично широкая для моего возраста. — Очень глубокой привязанностью. Поздравляю. Похоже, у тебя намечается фамильяр.

Глава 11

— Ч-что? В каком смысле фамильяр? — Ксюша всё ещё стояла, не убирая руку от мимика.

Шипучка подобрала под себя задние лапы, плотно прижалась плоской мордой к её предплечью, перенесла на ладонь часть веса. Чешуя блестела в свете смотровой лампы влажными бликами. Зверь жмурился. Изобретённый горловой звук, который мимики физиологически не должны издавать, шёл ровными низкими волнами и резонировал у Ксюши в локте.

Я смотрел на эту сцену и думал, что у меня сейчас снова дёрнется что-то под рёбрами.

— Сядь, — сказал я. — Прямо так, не снимая руку, рядом на табурет.

Ксюша осторожно, не отрывая ладонь от шкуры мимика, подтянула ногой табурет и опустилась на него. Шипучка плавно переместилась за её рукой. Низкий горловой звук не прерывался ни на секунду.

Я снял маску, отстегнул перчатки, бросил их в контейнер для биоотходов. Подошёл, оперся бедром о край смотрового стола и скрестил руки на груди.

— Она почувствовала в тебе хозяйку, Ксюш, — обозначил я.

Ксюша моргнула. Очки у неё чуть съехали с переносицы, но рук она от Шипучки не отнимала.

— Хозяйку?..

— Эмпатическую связь она почувствовала. Первичную. Глубокую. Она была обычным петовым мимиком на поведенческом протоколе агрессии. А когда я снимал ей старую кожу и колол стабилизатор, у неё в груди что-то щёлкнуло. И связь нашла к кому идти. Шипучка вышла на Путь Фамильяра.

Слова я произносил тихо. Шипучка под Ксюшиной ладонью на мою речь никак не отреагировала, продолжала жмуриться и мурчать, и это значило, что я говорю правильным голосом.

— На Путь Фамильяра, — повторила Ксюша. — Я… я об этом только в учебниках читала. Что у фамтехов так бывает. Что зверь сам выбирает. Что это редкость, что годами ждут и не дожидаются. А чтобы у меня… Я же ассистент, я даже корм правильно высыпать не всегда могу.

Я улыбнулся.

— Высыпать как раз умеешь. Это я видел.

— Михаил Алексеевич, я серьёзно.

— Я тоже серьёзно. Слушай дальше. У вас сейчас стартовая стадия. Мимик принял тебя как точку привязки, узнал твоё энергетическое поле, услышал в нём то, что ему было нужно. Чтобы связь закрепилась и стала настоящей, чтобы из пета получился полноценный Фамильяр, его нужно растить дальше. До восьмого уровня Ядра минимум.

Ксюша осторожно подняла глаза от чешуи на моё лицо.

— Восьмого… А сейчас у неё какой? — поинтересовалась она.

— Сейчас четвёртый.

Я подошёл к шкафчику с расходниками, вытащил из верхнего ящика тонкую методичку и положил перед Ксюшей. Корешок у методички был потёртый. Я сам её ещё в свою прошлую жизнь использовал и на эту жизнь привёз с собой, по случайности.

— Это базовое пособие. Прочитай вечером, два раза. Завтра обсудим. Главное держится на трёх вещах. Кормление, синхронизация дыхания, общие тренировки на низких нагрузках. Всё остальное приложится.

Ксюша кивнула. Шипучка, не открывая глаз, плотнее прижалась к её ладони.

И тут Ксюша подняла на меня взгляд, в котором сквозь восторг проступило что-то похожее на лёгкую укоризну.

— Михаил Алексеевич.

— М? — вскинул я бровь.

— Но вы же с Пуховиком ничем таким не занимаетесь.

Я открыл рот. Но ответить не успел.

— Вы же не делаете с ним синхронизацию дыхания, — продолжала Ксюша ровным аналитическим тоном. — Я ни разу не видела. Тренировок тоже не видела. И что он у вас делает, я тоже знаю. Спит на подстилке. Жуёт плед, когда не спит. Иногда смотрит в окно и тяжело вздыхает. Это не то, что у вас тут написано в методичке.

Я мысленно поставил себе галочку. Никогда больше не недооценивать ассистенток, которые носят круглые очки и втихаря снимают показатели Ядра у твоего фамильяра.

Провёл ладонью по лицу и покачал головой. Я только что попался на самой простой педагогической ловушке. Учитель не делает того, чему учит. Стандартной фразой я отбиваться не стал. Ксюша заслужила честный ответ.

— Справедливо, Ксюш. Ты права, — кивнул я.

Я опустил руки, выпрямил спину.

— Пуховик попал ко мне на стол парализованный, ты это помнишь, — продолжил я. — Ему сначала надо было закрепить регенерацию задних лап. Я брал его на руки, прогревал поясничный отдел, делал пассивную разработку. Это и было его тренировкой. По методичке начинать активные занятия можно только после полного восстановления мышечной массы и стабилизации Ядра. У него стабилизация Ядра завершилась две недели назад, и ровно тогда у меня началось всё это веселье с Золотарёвым, Комаровой и прочими. На синхронизацию дыхания со снежным барсёнком у меня, прямо скажу, времени не осталось.

Я посмотрел на Ксюшу.

— Так что ты меня поймала за руку, — признал я. — Халтурю по своему собственному Фамильяру, и моему Фамильяру сейчас скучно, как ты и сказала, потому что барсёнок выздоровел, а хозяин занят чужими проблемами.

Ксюша тихо, без улыбки, кивнула. У неё в этом кивке было осознание того, что её только что не отчитали. Признали правой, и это осознание не умещалось в ее голове.

— Будем перестраиваться, — сказал я. — Раз уж у нас в клинике теперь два Фамильяра на Пути, я предлагаю простую схему. Воспитываем их вместе. Ты Шипучку, я Пуховика. Каждое утро после открытия первое занятие. Тридцать