Имеется в виду возникновение разума.

Странность же его заключается в том, что хотя разум и давал роду хомо стратегические преимущества: благодаря ему хомо сапиенс стал видом, безраздельно доминирующим на Земле, царем природы, создав цивилизацию и культуру, но тактические преимущества разума далеко не столь очевидны. Выживание хомо эректус, человека прямоходящего, непосредственного предшественника человека разумного, вполне могли обеспечить и развитые инстинкты: стайная охота, которая существовала уже в мире животных, использование примитивных орудий, что освоили еще австралопитеки.

Судя по всему, разум не являлся эволюционной необходимостью.

Более того, образование второго канала наследственности, то есть передача навыков жизни не через инстинкты, автоматически, а через процесс образования и воспитания, отягощало вид хомо сапиенс большими дополнительными усилиями. А увеличение размеров мозга, тоже связанное с разумностью, сделало роды у женщин трудными и опасными, к тому же ребенок, по сравнению с потомством животных, появлялся на свет недоношенным, совершенно беспомощным, он требовал долгого детства, непрерывной заботы со стороны матери, таким образом женщины в значительной мере выключались из хозяйственной деятельности племени.

То есть нагрузка в связи с появлением разума была очевидной, а преимущества - эвентуальными, сугубо предположительными. Тяжелое обременение им ощущалось уже сейчас, а позитивный эффект должен был обнаружиться лишь в отдаленном будущем.

И если рассматривать данный процесс в рамках классической теории эволюции, то совершенно неясно, как такой признак, не дающий немедленных преимуществ для выживания, мог вообще закрепиться в результате естественного отбора.

Невольно приходится вновь обращаться к идее провиденциализма: некая Сила, стоящая вне всяких материально-физических категорий, буквально проталкивала человечество по предначертанному пути, конечная цель которого пока скрыта от нас или, быть может, вообще - выше нашего понимания.

- Ты что тут делаешь?

Вопрос - глупей не придумаешь. Но Маревин растерян. Вот уж не ожидал гостей.

Тем более - гостьи.

Тем более - бог знает какой.

Девушка поднимается на ноги - с площадки лестницы перед дверью, на которой расположилась.

- Жду вас...

Это - испуганным шепотом.

Она стоит на ступеньку выше него, лица их сейчас примерно на одном уровне. Маревин машинально щелкает клавишей, желтым маревом загорается лампочка под потолком. Он поспешно выключает ее. Уже смеркается, накрапывает мелкий дождь, в стеклянной галерее, при свете они будут видны, как внутри фонаря. И все же у него отпечатывается на сетчатке глаз: прямые волосы, вроде каштановые, вроде чуть ниже плеч, темный блеск глаз в щелях прищуренных век, невесомое, на бретельках, платье сильно выше колен, предназначенное подчеркнуть, а не скрыть телесный ландшафт.

Вечно акцентированный, бессознательный женский призыв.

- Зачем? - спрашивает он.

Хотя немедленно понимает зачем. Есть такой сорт девушек, мотыльков, в беспамятстве летящих на соблазнительное сияние литературы. Восторженные идиотки, считающие, что этот огонь их подхватит, что он их высветит, вознесет. Что благодаря ему они тоже начнут сиять. Ясно, что и гостья, нежданная, скорее всего из таких. Уже осознавшая, но по молодости переоценивающая силу девичьих чар. Думает, что если она обольстительно улыбнется, если предложит ему то немногое, что девушка может дать, он торжественно возьмет ее за руку и введет в сверкающий Храм Искусства.

Идиотка, как есть.

А вот тебе - хрен!

Все будет наоборот.

Он сейчас возьмет ее за ухо и выведет отсюда - сразу и навсегда.

Маревин мысленно стонет. Как это ужасно не вовремя! Он измотан напряженной долгой поездкой к Проталине, где на обратном пути полковник Беляш, пощелкивая плотно сложенными в скелете костями, безостановочно наседал на мэра, требуя объявить в городе чрезвычайное положение, а Терентий Иванович всячески от этого уклонялся, не отказывая напрямую, но и не давая согласия, напоминая своими увертками резиновый мяч: нажмешь на него - вмятина, отпустишь - восстанавливает ту же форму. Дело тут, как Маревин в конце концов догадался, заключалось в чисто бюрократических хитросплетениях. Полковник не мог объявить чрезвычайное положение сам: город, в отличие от заводского поселка, в его юрисдикцию не входил, а без формального объявления, без согласия гражданских властей нельзя было начать принудительную эвакуацию.

- Я вам предлагаю реальный план: и людей спасем, и производство не остановится, - повторял он мерно и ровно, будто с силой вворачивая в стену шуруп. - А так что? Заводы - ёк, гигнутся, страна останется без огневого щита. Думаете, нас за это поблагодарят?

- Насчет щита вы преувеличиваете, - отвечал ему Терентий Иванович, вроде мягко и вежливо, но давая понять, что за этой внешней податливостью - металл. - Дело ведь не только в нашей стране. Вон, послушайте, что сообщают в дневных новостях: рост Проталин ускорился по всему миру. Ненамного, всего на три десятых процента, и тем не менее - установленный факт. Ученые утверждают, что это закономерность: чем больше масса Проталин, тем они быстрее растут. Тонет весь мир, с кем вы собираетесь воевать?

- Меня не интересует весь мир, - настаивал полковник Беляш. - Мы отвечаем не за него, а за вполне конкретный участок. Солдат на передовой не обязан знать, что происходит на всей линии фронта. Его долг - до конца защищать свой окоп. И, может быть, именно на этом окопе, на этом отчаянном рубеже наступление противника удастся остановить.

Оба они время от времени апеллировали к Маревину - чисто условно, поглядывая лишь вскользь, не ожидая поддержки. Тот в ответ неопределенно кивал: слышу, слышу, но своего мнения не имею.

Меня тут нет вообще.

А после того как полковник Беляш, так ничего толком и не добившись, уехал к себе, Терентий Иванович, потоптавшись у входа в мэрию, неохотно сказал - выдавил, странно озираясь по сторонам:

- У вас могло сложиться превратное впечатление. Но тут не борьба амбиций, тут дело сложнее. Если Беляш получит в городе власть, а в случае чрезвычайного положения он таки получит ее, то выгребет Красовск подчистую, оставит одни руины, в переносном смысле, конечно, а копошиться на этих руинах придется нам. - И добавил, вздохнув глубоко, чуть ли не простонав. - Надежда, Андрей Петрович, только на вас.

Ну что тут можно было сказать? Маревин вообще не хочет вдаваться этот административный конфликт. Он всю