Так, стол на одиннадцать человек, скамейки, беседка, хорошо бы, конечно, с канализацией вопрос решить побыстрей, мама наверняка скривит хобот, когда увидит выгребную яму. Вадик не даст денег, нет. Зажмет. Скажет, что с покупателем уже договорился.

Ничего не выйдет.

Вася перехватывает единорожка и идет назад, к дому.

Единорожек висит у нее под мышкой, свесив ножки, словно клатч Thom Browne в форме таксы, только ножки у него подлиннее. Артикул 131992253, цена 249 976 руб. НДС включен. На “Озоне” такого нету. Даже на “Озоне”. Там одни брелки.

“Озон”! Ну, “Озон” же! Дура!

Вася опускает единорожка, рухается на траву, на то же самое место, где сидела, – оно выглядит особенно черным и мокрым, но на деле действительно теплое. Нагрела. Хватает телефон – и не удивляется ни связи, ни мощному, сто лет такого не было, интернету. Перелистывает экраны. Находит красно-сине-полосатый квадратик “Озона”. Тыкает.

Единорожек несколько раз поворачивается вокруг своей оси, совершенно как собака, и укладывается рядом. Мордочку он кладет Васе на колени. Вася одной рукой чешет единорожку спинку между лопатками. Другой открывает корзину.

Целую секунду не дышит.

Вся ее жизнь.

Так и не поменяла лето на осень. Что там ожидается? Большие воротники. Перья. С прошлого года держится полька-дот. В августе и сентябре вообще за трендами не следила.

Вася быстро-быстро ставит галочку на “выделить все”. И стирает корзину разом. Ей кажется, она слышит шелест осыпающихся тканей, шелковое шуршание, легкий стук гладких неношеных подошв. С тем же шорохом наполняется Васин счет.

Миллион.

У нее теперь есть миллион. Этого точно хватит. Она умеет экономить. Охотиться за акциями. Два по цене одного. Лучше – три. Будут и ставни, и беседка, и стол, и Новый год, и пристройка.

Вася верит в это так же ясно и спокойно, как верила в то, что станет девушкой с зеркальными волосами и стрекозиной талией.

Интернет отличный, и Вася, поминутно переспрашивая жыпити-чат, начинает быстро заполнять корзину стамесками, половой доской, шуруповертами, гвоздями. Она сидит на черной мокрой траве, перешучивается с искусственным интеллектом и ничего не замечает. Ни того, как замерзла задница, ни того, что зацокали по крыльцу копытца ходунков, ни того, что единорожек встал, прислушался к этому цоканью и затрусил по дорожке к калитке, рассыпая позади себя светящиеся разноцветные какашки.

Калитка открывается. Цоканье становится двойным и все отдаляется, отдаляется, а Вася все сидит и сидит и бросает в корзину молотки, рубанки, олифу, скамейки садовые, елочные гирлянды, бумажные тарелки и пластиковые вилки, кувшины для морса и пакетики с маринадом для шашлыка. Ой, мангал! Как она могла забыть про мангал! Вася вдумчиво выбирает мангал, плед для мамы, шарф для папы, пазлы для мальчика и девочки, эспандер для маминого Матвея, набор чаев для папиного воображаемого попа и сет для приготовления настоек для Вадика, Ларке – радионяню и игрушку для ее младенца – большую мягкую клубнику с высунутым языком.

Вася думает немного и прибавляет семена настоящей клубники – для баб Сони, она любит клубнику, – а еще – пакеты для рассады, торф, удобрение, почву – для себя. Все-все-все. Для всех-всех-всех. Вася спохватывается, добавляет кошачий корм для Ебобо, улыбается и не знает, что волосы ее светятся в темноте, как будто зеркальные.

Кот Блед

Кот пришел в день, когда исчез интернет.

Появился на дороге сам собой – огромный, черный, искрящийся – и степенно прошел в дом, щекотнув горячим боком голую Катичкину ногу. Они оба посторонились, чтобы не мешать. Боже, ну и зверюга! Катичка улыбнулась – первый раз за два месяца. Нет, за три.

За три месяца, четырнадцать дней, восемь часов, сорок пять минут.

Ты считаешь минуты?! Лучше бы канистры с бензином! Или макароны!

Он пожал плечами, пошел в дом за котом, подальше от Катички, от скандала. Канистры и макароны он тоже считал: шесть двадцатилитровых канистр, двадцать четыре четырехсотграммовых пачки пасты пенне, Катичкиной любимой. Вообще, он считал всё – привычка дурацкая, как и положено привычке, и, опять же, как и положено привычке, успокаивающая. Катичка крикнула что-то обидное, как будто швырнула грязным комком, он непроизвольно пригнулся. Она стала непривычно вспыльчивая, гневливая. Лицо темнело, натягивались скулы, она щурилась, словно выбирая, куда ударить, и неприятно было видеть и понимать, что скалится и непроизвольно скрючивает дергающиеся пальцы не Катичка даже, а кто-то другой, чужой внутри нее, не страшный, а жалкий, перепуганный и потому особенно опасный. Примат, балансирующий на спине ящерицы. Ящерица тоже не хотела умирать.

Да никто не хотел. Честно говоря, и он тоже.

Кот проинспектировал все комнаты, но вердикт оставил при себе.

Он ходил следом, пытаясь оценить дом с кошачьей точки зрения. Волгло, гулко. Пахнет пылью, влажным деревом, мышами, карамелью и яблоками – это от Катичкиных духов, утренней глазуньей с молотым перцем, дымом, домом. Пятна плесени на стенах – словно капнули чернила на промокашку. Зимой тут всегда сыро, они всё собирались заказать на “Амазоне” напольный деумидификатор, да прособирались.

Olimpia Splendid 01958, 4,5 звезд, 4645 оценок, 159,99 евро, бесплатная доставка Prime.

“Амазон” отвалился чуть ли не первый. Вообще большая логистика рухнула почти сразу, да все рухнуло почти сразу, хотя выглядело несокрушимым, незыблемым, не, не, не. А вот хлебная лавка приезжала до сих пор, раз в неделю, совершенно пустая, но ведь – приезжала, как и было обещано в объявлении о продаже, вообще каждое слово в этом объявлении оказалось правдой, а они с Катичкой хохотали как гиены, когда читали его в первый раз. Как гиены, как угорелые, как подорванные. Как угорелые подорванные гиены.

Три комнаты, четыре лестничных площадки, три с половиной этажа. Половинка – это чердак. Один этаж – одна комната. Трешка, поставленная на попа. На предпоследней лестничной площадке – ванная, которую Катичка называла будка. Душ, раковина, унитаз, биде – все крошечное, как для гномов. Когда, простите, срешь, коленки до ушей. Пахнет хлоркой, химозным морским бризом из баллончика, еще каким-то ядреным очистителем, но на керамике все равно – ржавые потеки и плевки. Местная вода железная, но Катичка не сдается. Она чистюля. До сих пор.

Плинтуса везде отстают, штукатурка, больная, слабая, влажная, облетает тончайшими нежными пластами, даже лепестками – почти яблоневыми. Тут не растут. Жалко. Надо было, конечно, сделать ремонт, но местные ломили непотребно дорого, а научиться самим все было недосуг. Они безрукие. Рукожопы. Фрустрированные городские невротики, как говорила Катичка. И смеялась.

Ничего, научимся, как выйдем на пенсию.

Нет, не выйдем.

На кухне кот задержался, посмотрел