Скосить Вася так и прособиралась. Очень тихо, как будто Вася вместе с крыльцом и домом висит внутри запаянного стеклянного шара.

Все разъехались, понимает Вася. Пока я спала. Закрыли ставни, по три раза подергали дверные ручки, понавесили на ворота амбарные замки, заботливо укутали их пакетами из “Пятерочки” и “Магнита” – чтобы вспотели хорошенько. Так же заботливо укутали розы и экзоты, замульчировали клумбы, истыкали вилами лужайки (аэрация – важный процесс, предназначенный для улучшения воздухообмена почвы), закрутили на проволоку парники. Увезли с собой запах свежеподбритых газонов, пригоревшего лука и полусырых шашлыков, шепот сбежавшего молока, хохот, дикие детские визги, гудение батута, качельный скрип. Вань, ты калитку запер? Да запер, запер! Комариные стоны, бурчание лягушек, Леди Гагу, модную Кадышеву и отстойного Шамана, ой, мороз, мороооооз, да уймите вы уже деда кто-нибудь, кто ему вообще налил, он же таблетки пьет. Набили машины сумками, свертками, детьми. Последний раз проверили свет и газ. Последний раз насыпали хрустиков еще ничего не понимающим мурчащим отирающимся кошкам. Ну куда ее, беременную, в город тащить? А тут у нее друзья, она будет мышей ловить. Гулять на свободе. А на новый год мы ее заберем, обещаю.

Хлопнули дверцами. Взбзднули. Газанули. Поплыли, покачивая сытыми боками, по грунтовке, потом по бетонке, в сторону Киевского шоссе.

Увезли лето с собой.

В Березках больше никого нет. Васе вдруг кажется, что не только в Березках. Ей почему-то хочется узнать, который час. Почему-то это важно.

Вася шарит в кармане флиски, достает телефон.

19:30.

Интернета нету. Связи тоже. Это странно, обычно связь худо-бедно есть. Дроны, наверно, ждут. Вот и глушат. Вася бессмысленно двигает бегунками в настройках. Делает всему подряд выкл. и вкл. Дохлый номер.

19:33.

“Пятерочка” работает до восьми, если идти очень быстро, можно успеть позвонить Вадику до того, как охрана дернет рубильники, которые связывают магазин с миром. Останется только пульсирующий, как геморроидальный узел, огонек сигнализации над дверью. Вася представляет себе дорогу между черных глухих заборов (иногда их вдруг сменяет рабица – как будто кто-то вдохнул сквозь стиснутые зубы), потом пролесок, дичающее поле и метров триста вдоль шоссе. И обратно тем же макаром. Летом это типа была прогулка. Променад. Прожорливые дети по пять раз в день гоняли на самокатах и великах за мороженым. Дачные дамы, мерно выбрасывая палки, шли скандинавской гурьбой. Мигранты, гортанно рокоча, по-муравьиному облепляли то один, то другой участок, откачивали говно, трещали триммерами, благоустраивали чужую жизнь. С Васей то и дело здоровались, кивали – она примелькалась, стала своей, ну, та, из крайнего дома на Широкой, такой зелененький, знаете? С бабкой живет. Бедная девочка, похоже, глухонемая. Но летом и “Пятерочка” работала до десяти. И темнело не в шесть. И вообще, летом было лето.

Вася сравнивает, что страшнее – остаться тут на ночь или все-таки сходить в “Пятерочку”, – и выбирает остаться. Если честно, остаться совсем не страшно. В крайнем случае посидит до утра на крыльце. Вася цепляется за слово “остаться”, как сломанным ногтем за шерстяную ткань. Она не хочет уезжать. Это глупо. Столько не успела! Ставню сделала всего одну! А надо – Вася считает в голове, на всякий случай зажимая пальцы, окно на кухне, окно у баб Сони, окно у нее – надо еще пять. Солнце обязательно будет, все прекрасно высохнет. Вадик привезет дров, придется только прогуглить, какие лучше и как топить печку. С радиатором зиму не протянуть. Да и дорого.

Вася открывает заметки, выбирает новую. Набирает капслоком – КУПИТЬ.

Грунтовка для дерева – 1 б.

Шпатлевка для дерева – 1 б.

Эмаль корабельная по дереву – 2 б.

Кисти, набор – 1 шт.

Дрова —???

Откуда-то приплывает лента запаха, мокрого, рыжевато-черного, горького – опавшие листья, мох, притаившиеся грибы, – и Вася вдруг остро, целую секунду, хочет такие духи. Но таких духов нету. Хорошо бы грибы на участке вырастить. Интересно, это возможно вообще? Утром вышла такая с корзинкой и набрала. Под елками у сараюшки – самое место. Вася пытается рассмотреть дальнюю часть участка, но там уже все залито сплошными чернилами.

В кустах снова шуршит и кто-то нежно переливчато мякает. Кот все-таки. Вот нелюдимка. Вася дополняет список.

Кошачий корм, сухой.

Думает. И записывает:

Детское питание – по 6 шт. каждого.

Это называется отрицание. Гнев Вася, видимо, проскочила, не заметив. Она старательно продолжает:

Салфетки влажные, детские – 2 шт.

Пенка для мытья лежачих больных без смывания – 1 шт.

В телефоне 9 процентов. На холоде всегда быстро разряжается.

Вася прислушивается и кричит в тишину: щас, баб Соня, иду!

Голос ее несколько раз отскакивает от невидимого забора, прыгает в невидимую траву и там закатывается неизвестно куда.

Вася не хочет назад, в город. Не хочет в будку, продавать кофе.

Спасибо! Приятного аппетита, приходите к нам еще.

В кустах опять возня.

Вася встает, громыхает кормом, киса, киса, киса, кыс-кыс-кыс-кыс. И кот впервые откликается – коротким, жалобным, острым криком.

Запутался, что ли?

Вася идет к черным кустам по черной дорожке, единственный работающий фонарь, похожий на мутное пятно, – в конце улицы, толку от него мало, но у Васи есть пронзительно-белый фонарик в телефоне и кухонное окно, желтое, теплое, словно нерафинированное постное масло. Живот у Васи громко и неразборчиво бормочет. Как пьяный. Как пьяный Вадик. Надо ему сказать, чтоб нанял кого-то починить забор, караул, как завалился. Выпадет снег – все рухнет нафиг.

Телефонный фонарик дергается, прыгает, вырывает у ночи то один, то другой клок, и Васе кажется, что дорожка под ногами раскачивается, ходит туда-сюда, словно палуба, выкрашенная алкидной эмалью. Когда Вася наконец добирается до кустов, икры и коленки у нее скулят от напряжения. И как не навернулась. Уффффф! Вася садится на корточки, ноги теперь не только скулят, но и дрожат. Вот спасибо. Она роняет в темноту пакет с кормом, кладет телефон белым лучом вверх, мимоходом думает про дроны – вдруг они прилетят на свет? Как бабочки или жуки. Куст молчит. Вася сует в него руки, шарит, не понимая, на что может наткнуться. Руки тоже начинают дрожать, сами собой. Телу страшно в темноте, самой Васе – нет. Среди веток мелькает что-то светлое, пятится, отползает.

Давай, киса, иди сюда. Не бойся.

Вася хватает что-то мягкое, оно вырывается, верещит, бьется, треща то ли суставами, то ли ветками.

Да что ты колотишься так, ну! Совсем сдурел! Вот же ебобо!

Вася сжимает пальцы – вроде лапка, осторожно,