действовать осторожно. Сяо Дэн пил быстро – его чашка опустела еще до того, как он доел пельмени.

– Командир Фэн, если б собеседник что-то заподозрил, он, возможно, уже избавился от симки или, по крайней мере, не осмелился бы написать сообщение. Но раз он написал эсэмэску, а на звонок не отвечает; возможно, он не хочет или не может говорить? Помните немого одноклассника Хуан Шу, о котором упоминал Ван Хайтао? Может быть, этот номер принадлежит ему? Вы сказали, что Хуан Шу – одноклассница вашей дочери Цзяоцзяо и они вроде бы дружили… Тогда Цзяоцзяо тоже должна знать, кто это. Может, нам просто попросить ее позвонить по этому номеру и назначить встречу?

Фэн Гоцзинь долго молчал. Сяо Дэн тут же сказал:

– Это я в порядке бреда предложил; наверное, это нереально.

Фэн Гоцзинь медленно пробормотал:

– В настоящее время это все, что мы можем. Проще решения нет. Дай мне подумать. Сегодня пока ставим дело на паузу.

Сяо Дэн пошел спать в общежитие. Он вообще редко ночевал дома у родителей, а уж если был занят, его вообще было не выгнать домой. Фэн Гоцзинь был рад, что рядом с ним такой умный и трудолюбивый сотрудник. Было десять часов вечера, время отбоя в общежитии старшеклассников школы «Юйин». В этой школе высокая нагрузка, ученики один талантливее другого, конкуренция жесткая. «Сможет ли моя дочь заснуть сразу после того, как ляжет в постель? Скажу ее маме, чтобы на следующей неделе купила ей успокоительное…» Фэн Гоцзинь сидел с телефоном в руке и смотрел на номер дочери, раздумывая, позвонить ей или уже поздно. Ладно, нельзя дергаться от всего подряд. Но только он собирался отложить телефон, как вдруг его словно обожгло – номер дочери, кажется, фигурировал в распечатанном списке сообщений. Фэн Гоцзинь быстро пролистал сообщения и трижды сравнил один набор цифр. Он не ошибся: это был номер Цзяоцзяо.

1 января 2003 года. Новый год. Фэн Сюэцзяо отправила Хуан Шу сообщение: «С Новым годом. Моя Цзывэй».

Час спустя Хуан Шу ответила: «Увидимся после твоего экзамена. Дорогая Ласточка».

Сообщение Хуан Шу заканчивалось символом. Фэн Гоцзинь не мог понять, как оно написано, но догадывался, что оно означает. Это был смайлик.

6

До шестого класса у меня была такая стрижка, что голова была похожа на шар, как у монаха-воина, который только что покинул монастырь. Видимо, Урке это нравилось, ведь у всех заключенных в камерах была такая же прическа. Он ставил меня в пример всем остальным мальчишкам, чтобы они подстриглись так же, как я. Когда мальчик аккуратный и опрятный, это хорошо. Вот поступит в хорошую среднюю школу и там пусть ходит как угодно, тогда ему уже будет все равно…

Но с тех пор как у меня на лбу появилось семь швов, я отпустил челку; правда, она прикрывала только четыре шва, три оставались видны. Фэн Сюэцзяо коснулась шрама на моем лбу, где швы еще не сняли, надула губы и сказала: «Гадость какая. Похоже на сколопендру».

Я провел неделю, восстанавливаясь дома, и Цинь Ли приходил ко мне в полдень через день, принося пакет яблок и квашеные овощи, которые консервировал его дедушка. Объявили результаты теста на IQ для «Детского класса», и Цинь Ли занял второе место среди более чем двадцати вундеркиндов. Мне до смерти хотелось узнать, как выглядит ребенок с более высоким IQ, чем у него. Цинь Ли больше никогда не придется возвращаться в начальную школу № 1 района Хэпин. Через несколько дней он отправится в «Юйин», где сможет забыть все, что произошло, и общаться с совершенно другими детьми. Не знаю, будут ли его снова травить.

У его дедушки случился инсульт, он лежал в больнице, и о нем некому было заботиться: обоих его сыновей казнили, а внук был еще слишком мал. Моя мама не могла спокойно на это смотреть, поэтому она через день готовила еду, складывала ее в термос и просила Цинь Ли отнести дедушке. Когда мы впервые узнали, кто отец Цинь Ли, мама тоже насторожилась и посоветовала мне свести общение с Цинь Ли к минимуму – сплетни и до нее дошли, что тут поделаешь. Но позже она снова вызвалась готовить для дедушки Цинь Ли. Когда я спросил ее, что она думает, мама ответила:

– В конце концов, он еще ребенок, и его очень жаль. – И добавила: – Но это к счастью.

– Что к счастью? – спросил я.

– К счастью, у его дедушки тромбоз сосудов головного мозга, и он не в состоянии открыть рот, поэтому может есть только жидкую пищу и пить кипяченую воду. Если б у него не было болезни, которая мешала ему есть мясо, наша семья не смогла бы себе этого позволить. Я недавно заплатила за твои подготовительные курсы. Я помню, что ты недавно сказал директору, и верю, что ты обязательно поступишь в «Юйин» на бюджет. Эти подготовительные курсы, на которые я тебя записала, станут твоим козырем.

Подготовительные курсы, о которых говорила мама, на самом деле были курсом стенографии, организаторы которого гастролировали по всей стране. Курс длился два дня, а стоимость обучения составляла 280 юаней. Ходили слухи, что после двух дней занятий у ребенка активизируется скрытый потенциал мозга и он может прочитать книгу объемом 300 страниц за две минуты и запомнить все прочитанное. Не знаю, что случилось на рубеже веков, но эти масштабные семинары проходили по всей стране, причем один страннее другого. Старики изучали цигун, молодые – стенографию. Казалось, без освоения хотя бы одного пласта сокровенных знаний или приема древних техник все нормально жить не могут. Сколько я маму ни отговаривал, она, словно одержимая, отказывалась меня слушать. После двух дней споров заплатила все двести восемьдесят юаней и заставила меня пойти на это действо. Это было в ближайшие выходные после той недели, когда я отлеживался дома. Сумма была огромной для нашей семьи, я целую неделю почти не ел мяса. А мама довольно сказала: «Смотри, бог помогает моему сыну! Если б курсы были на неделю раньше, тебе пришлось бы идти на них с забинтованной головой, и это точно повлияло бы на результаты подготовки».

В полдень дома были только мы с Цинь Ли. Я смотрел повтор серии «Моя прекрасная принцесса»[25], а Цинь Ли листал несколько жалких книжек из нашего книжного шкафа. Я помню их: «Полное собрание древних и современных парных надписей на колоннах», «Тэсс из рода д´Эрбервиллей», «И-цзин в комиксах» и «Стихотворения Дилана Томаса». Не знаю, зачем родители покупали