пятнами крови, запихнул их как попало в рюкзак и взвалил его себе на плечи. Казалось, рюкзак раздавит его худое тело. Прежде чем выйти из класса, он оглянулся на меня.

Я все еще был в каком-то оцепенении и очнулся только от тычка Фэн Сюэцзяо. Невидимые руки, которые только что тянули и толкали меня, исчезли.

В этот момент толчок Фэн Сюэцзяо (раньше я терпеть не мог ее манеру ни с того ни с сего тыкать в меня чем-нибудь!) своей привычностью вдруг вернул мне чувство безопасности. Я изобразил раздражение и спросил: «Чего тебе?» Фэн Сюэцзяо достала пачку салфеток и сказала: «Вот, передай это Хуан Шу». Мы поняли друг друга без объяснений: на ней были нарисованы два сердечка, наложенные друг на друга.

Я обернулся на последнюю парту и попросил передать салфетки туда. Все с подозрением смотрели на нас с Фэн Сюэцзяо, словно мы заразные, и брали пачку салфеток кончиками пальцев так, что она чуть не вываливалась из их рук. Наконец салфетки попали к Хуан Шу. Она сидела, не поднимая глаз, и с такого расстояния не могла понять, кто именно ей передал салфетки. Затем вытащила из упаковки одну и спокойно стерла мерзкую грязь со своих волос.

Я потерянно смотрел, как мелькают ее тонкие пальцы, не замечая, как сидевший рядом с ней Ху Кайчжи ругается на меня одними губами. Фэн Сюэцзяо снова ткнула меня. Я обернулся и увидел, как она без разрешения достает из пенала мой новый ластик и сильно стирает что-то у себя в блокноте. Затем сказала мне: «Я давно заметила, что она тебе нравится. Не насмотрелся?»

Цинь Ли, должно быть, ушел далеко, подумал я. Он ехал домой один, стоя странным манером на своем большом 28-дюймовом велосипеде.

После школы Фэн Сюэцзяо спросила, не хочу ли я поехать с ней. Когда она тоже стала ездить на велосипеде? Она сказала, что дедушка ее за полдня научил. Я сказал: «Нам даже не по пути». Фэн Сюэцзяо обиженно отвернулась, и я смягчился. «Давай доедем вместе до следующего перекрестка, а потом каждый поедет своей дорогой?» Проезжая мимо кассетного киоска у школьных ворот, Фэн Сюэцзяо остановила велосипед и купила диск с рассказами о привидениях за пять юаней, предложив его мне.

– Я знаю, ты всегда хотел его купить, – сказала она. – Я дарю его тебе в награду за твою сегодняшнюю храбрость.

Мне вдруг стало немного не по себе – возможно, из-за гордости.

– Это бесполезно, – сказал я. – У меня нет плеера.

Фэн Сюэцзяо навязала мне диск, сказав:

– Я тебе одолжу. Все равно уже купила, но сама слушать боюсь. Если ты его не возьмешь, я больше никогда с тобой не буду разговаривать. – С этими словами она сунула диск в боковой карман моего рюкзака.

Мы почти доехали до перекрестка и проезжали мимо остановки автобуса № 237. Там стояла Хуан Шу. Я давно знал, что она ездит на этом автобусе; иногда даже специально задерживался, наблюдая за ней издалека, пока она стояла на остановке. Когда Хуан Шу была одна, она любила жевать свой хвостик и ковырять пальцы. Даже эти ее маленькие странности были такими умилительными… Я ждал, пока она сядет в автобус, и только потом уезжал. Иногда поглазеть со мной останавливался и Цинь Ли, хотя он был еще совсем мелким. Когда Хуан Шу помахала мне рукой, я изумился и инстинктивно повернул голову, чтобы убедиться, что позади меня никого нет, но тут меня остановила Фэн Сюэцзяо.

Хуан Шу сказала: «Ван Ди, спасибо». Ее улыбка была нежной и невероятно сладкой.

Прошло два месяца. Это было первое предложение, которое Хуан Шу сказала лично мне. Я не знал, что сказать, поэтому застыл на месте. Но Фэн Сюэцзяо первой остановила велосипед, подошла, коснулась хвоста Хуан Шу и спросила:

– Где ты купила эту резинку? Она такая красивая…

– Мне ее подарили, – ответила Хуан Шу. – Если тебе нравится, я тебе ее отдам. У меня есть еще одна.

Фэн Сюэцзяо, не колеблясь, радостно кивнула. Когда Хуан Шу сняла резинку и мягко тряхнула головой, ее длинные черные вьющиеся волосы скользнули мимо моего носа. Кроме мольбы о том, чтобы время остановилось, в этот момент я был совершенно свободен от каких-либо мыслей. Дискомфорт в нижней части тела исчез. Я понял, что моя любовь снова чиста.

В то время я думал, что это естественные кудри. Годы спустя Фэн Сюэцзяо объяснила мне, что это химическая завивка. Хуан Шу отвела Фэн Сюэцзяо на ее первую химическую завивку перед переходом в среднюю школу. Ей пережгли волосы, и, когда она вернулась домой, мать отругала ее и потащила вниз в салон, чтобы сделать короткую стрижку. Фэн Сюэцзяо плакала три дня. Потом, осознав, что ей все равно придется сделать короткую стрижку при переходе в школу «Юйин», она наконец смирилась. Я понимаю ее. Хуан Шу – ее образец для подражания, но также и ее кошмар. Даже если она будет стараться больше, сделает химическую завивку или пластическую операцию, никогда не будет такой красивой, как Хуан Шу. Как можно быть красивее мертвой красавицы? Мертвые никогда не стареют.

Фэн Сюэцзяо не терпелось закрепить резинку вокруг косы. Наконец две маленькие красные вишенки заплясали в ее волосах. Она сказала Хуан Шу:

– Тогда я тоже должна тебе кое-что подарить.

– Не стоит, спасибо за салфетки.

Хуан Шу вытащила из кармана пачку салфеток в голубой упаковке, тоже с сердечками, и протянула ее Фэн Сюэцзяо. Та сказала:

– О нет, ты уже подарила мне резинку…

Я выхватил салфетки у Хуан Шу и сказал:

– Дай мне. Я протру ими велосипед.

Фэн Сюэцзяо вспылила:

– Какой ты бесстыжий! Уезжай скорее домой. Я хочу дождаться автобуса с Хуан Шу.

Та помахала мне рукой и сказала:

– Дорога скользкая, будь осторожен.

Закат в тот день был прекрасен. Я ехал на велосипеде, напевая песенку, а два голубых сердечка, засунутых во внутренний карман пуховика, прижимались к моей груди. Я видел столько завязок любовных историй в фильмах, но ни одна не сравнится с моей. Все было просто идеально.

На третьем перекрестке после того, где я попрощался с Хуан Шу, Ху Кайчжи и его люди ждали меня на углу переулка, который шел под снос. Я ничуть не удивился и свернул туда на велосипеде, все еще напевая песню. Потом случилось то, что рассказывать неинтересно. С Ху Кайчжи было несколько человек во главе с его двоюродным братом-бандитом. Этот брат уже ввязывался в драки с Ху Кайчжи с одноклассниками, и мы все его видели. Он сказал