города за окном. В моей сумки всё еще оставались деньги - двенадцать тысяч. Это был мой неприкосновенный запас.

Я осторожно выбрался из постели, спрятал сумку в шкафу Китти, стараясь ее не разбудить. Она спала глубоко и безмятежно, разметав рыжие волосы по подушке, — сцена, достойная кисти художника, если бы у этого художника был мой циничный взгляд на вещи. Подхватив одежду, я на цыпочках вышел в гостиную, прихватил из прихожей громоздкий аппарат автоответчика и водрузил его на журнальный столик.

Щелчок тумблера, тишину пустой квартиры разрезал хриплый, прокуренный голос Гвидо.

— Кит, привет! Это я. Слушай, я тут подумал над твоим предложением… В Вегасе ловить особо нечего, копы стали слишком нервными. Я готов сорваться в Эл-Эй и поработать на тебя годик. Но мне нужны детали: где жить, сколько «капусты» в неделю? Оставь весточку вот по этому номеру…

Я быстро чиркнул цифры в свою записную книжку. Гвидо. Знакомый мафиози, чуть не пойманный на коксе. Его приезд был как нельзя кстати. «Ловелас» задумывался как вызов общественной морали, как эпатажный взрыв в тихом омуте пуританской Америки. А где эпатаж, там и неадекваты, религиозные фанатики и просто сумасшедшие, желающие поджечь «обитель греха». Мне нужны были верные псы на входе в издательство, люди, которые умеют ломать пальцы вежливо, но эффективно. Гвидо возглавит службу безопасности. Он знает изнанку жизни, и его не купишь дешевой улыбкой и у меня есть на него удавка в виде его “капо”, которому я очень помог. Решено, звоню, вызываю. Положу ему полтинник в неделю с хорошими премиями за “особые дела” и он будет мой с потрохами. Подтащит других голодных макаронников, наберем из них охрану.

Лента крутанулась дальше. Голос Долли звучал неуверенно, с легким оттенком благоговения перед техническим прогрессом.

— Кит? О боже, эта штука правда записывает? Алло? В общем, Кит… Я тут подумала. Вегас мне осточертел до колик. После нашей встречи я поняла, что, может, хочу чего-то другого. Я могу рисовать обложки, иллюстрации… Может, в твоем новом журнале найдется место для меня? Или я могу отвечать на звонки, печатать… что угодно.

Ну понятно. Долли, маленькая заблудшая овечка из Города Грехов не хочет больше раздвигать ноги перед каждым встречным, у кого есть лишняя фишка на пять долларов.

Я усмехнулся. Она права — «Ловелас» даст ей шанс. Конечно, до иллюстратора ей далеко, но из нее вполне выйдет секретарша. Отвечать на звонки, печатать приказы… Да и мужчинам нравится, когда на звонки отвечает голос, в котором чувствуется большой жизненный опыт и легкая хрипотца.

Корпорация LV — это прежде всего люди. Моя задача — находить нужных, заставлять их работать на мой миф и безжалостно убирать бесполезных. Если Долли не справится - я ее мигом выкину на мороз.

Четвертый звонок заставил меня тяжело вздохнуть. Дикки. Старина Дикки, воплощение жизнерадостности и беспечности.

— Кит, мерзавец! Почему тебя не было на свадьбе? Мы с Элен выпили за твое здоровье целую бутылку «Вдовы Клико»! С тебя простава! Слушай, эта запись голоса по телефону — просто потрясная штука! Чертовски удобно. Обязательно заведу себе такой же автоответчик, как только вернусь после медового месяца. Набери и мне через пару недель!

Я пометил в книжке: «Дикки — перезвонить». С ним будет проще всего. Извинюсь, сошлюсь на резкую смену планов, приглашу его и его новоиспеченную женушку в Лос-Анджелес на презентацию первого номера. Дикки — это связи, это лицо золотой молодежи, идеальный гость для наших будущих вечеринок на крыше у Гроссмана.

Гаррисон из «Curtis Circulation» сообщал, что в LA приезжает через неделю по делам их босс, он сможет найти время для “амбициозного молодого человека”, который хочет перевернуть медиарынок Штатов. Но для встречи нужен макет нового журнала.

Черт… а у меня горит дедлайн! Надо срочно собирать команду. Макет, пожалуй, за неделю мы сделаем. Самое узкое место - обложка и центральный разворот. Но и это решаемо.

Больше звонков не было. От нью-йоркской журналистки — ни звука. Эстер еще не созрела. Гордая, умная, она выжидает, ведет свою игру. Ну что ж, подождем. В этом бизнесе побеждает тот, у кого крепче нервы. В любом случае, она скоро узнает обо мне. Я точно буду на всех телеканалах, когда выйдет первый номер Ловеласа.

Я вытащил из потайного отделения кошелька смятую записку с номером Камилы из Нового Орлеана. Красивая, опасная, пахнущая южной ночью и тайнами. Ей я решил позвонить сам. Не сейчас, чуть позже. Не буду давить, не буду ничего предлагать. Просто пообщаюсь, узнаю, как дела, заброшу крючок. Камила — это специя, которой не хватает моему калифорнийскому блюду.

Я закрыл записную книжку. Мир постепенно обретал очертания. Я вернулся в спальню, потормошил Китти.

— Миллер, ты садист! Я хочу спать. Давай утром

— Дорогая, Коллинс сейчас приходит на работу в Эсквайер с утра?

Китти открыла глаза.

— Ты про нашего главного редактора?

— У вас появился новый?

— Нет, Коллинс. Последнее время пьет сильно, к обеду только появляется.

— Дорогая, он забухивал, когда я еще начинал работать. Последний вопрос. Сколько сейчас получают макетчики, верстальщики и журналисты?

— Вилка сто пятьдесят - двести. В зависимости от квалификации, опыта…

— Ладно, спасибо, спи.

Я поцеловал Китти в голую попку, поставил будильник на 7 утра и завалился спать. Завтра - тяжелый день.

***

Утро в офисе «Эсквайра» всегда пахло одинаково: кофе, типографской краской и легким налетом обреченности перед планеркой. Я вошел в холл ровно в девять, когда секретарши только начинали пудрить носы, а курьеры лениво разбирали утреннюю почту.

В руках у меня были портфель и большая коробка с еще теплыми пончиками из «Данкин Донатс», источающими умопомрачительный аромат глазури и корицы.

— Доброе утро, леди и джентльмены! — провозгласил я, водружая подношение на стойку в центре зала. — Угощайтесь, сегодня у вас праздник живота.

— Миллер? — сонная секретарша Мэри вскинула брови. — Кит, ты откуда свалился? Выглядишь на миллион долларов. Костюм, туфли… Решил вернуться в наше болото?

Я отшутился, отвесил пару комплиментов ее новой прическе, направился в юридический отдел. Мне нужно было кое-что добыть.

В кабинете был только Галлахер, Штейн отсутствовал. Зрелище было жалкое. Он сидел, вцепившись в край стола, и смотрел в пространство красными глазами. Перегар от него исходил такой густой, что в комнате впору было вешать топор. При моем внезапном появлении он