Я пошел к автобусной станции пешком - благо она была не так далеко. Сан-Франциско бурлил. Это было похоже на массовое помешательство. Всюду развевались флаги, люди в нарядных костюмах шли к участкам, словно в церковь. На каждом углу кричали газетчики: «Эйзенхауэр лидирует!», «Стивенсон не сдается!».

Я купил билет до города Ангелов, сел в автобус, заняв место у окна. Рядом со мной какой-то толстяк в галстуке-бабочке возбужденно обсуждал с соседом шансы кандидатов.

— Айк наведет порядок! Он герой войны! — брызгал слюной сосед — Вы проголосовали?

— Еще с утра. Тоже уверен в его победе, выборщики нашего штата точно будут за слонов!

Я отвернулся к окну. Дебильная система. Огромная страна, миллионы людей, а всё решается кучкой «выборщиков» и парой колеблющихся штатов, за которые борются кандидаты. В топку политику!

Автобус дернулся и медленно пополз в сторону шоссе на юг. Я смотрел на мелькающие за окном плакаты «I Like Ike». Через несколько часов мир узнает имя нового президента. А я... я просто хотел создать свой журнал, забрать на почте новую доску в Городе Ангелов и найти свою волну.

Глава 12

Бульвар Уилшир в лучах полуденного солнца казался бесконечной рекой из хрома, бетона и амбиций. Мы стояли перед монументальным фасадом, который должен был стать либо моим триумфом, либо моим надгробием. Здание в стиле ар-деко, облицованное светлым камнем, высилось над тротуаром, словно застывший океанский лайнер.

— Мистер Миллер, уверяю вас, это… фу-ух… лучшая локация в Вестсайде, — пропыхтел Эл Гроссман, застройщик, чей облик полностью соответствовал фамилии, т.е. "большой человек"

Это был необъятный, лысый как колено толстяк в костюме-тройке, который явно знавал лучшие времена. Гроссман беспрерывно вытирал багровый затылок огромным клетчатым платком и дымил «Лаки Страйк», вставленным в янтарный мунштук, да так интенсивно, что вокруг него постоянно висело сизое облако. Каждое движение давалось ему с трудом, а впереди нас ждал подъем наверх.

— Лифты «Отис» уже смонтированы, — он затянулся, еще больше покраснел — но автоматику запустят только в понедельник. Придется… э-э… размять ноги.

Мы с Китти вошли внутрь. Огромная входная группа встретила нас прохладой и эхом наших шагов. Простор был невероятный. Высокие потолки, строгие линии пилястр — идеальный холст для того, что я задумал. Красивые люстры в форме перевернутых пирамид из хрусталя.

— Ну как тебе? — Китти тревожно заглянула мне в лицо. Сегодня она выглядела безупречно: приталенный жакет цвета слоновой кости, подчеркивающий тонкую талию, и расклешенная юбка до колена, которая при каждом шаге будоражила мое воображение, милая маленькая шляпка. Ее рыжие волосы были уложены в аккуратные волны, а в зеленых глазах плясали искорки скепсиса, смешанного с восхищением. И этому был повод - наш визит в банк. Где я наконец, сгрузил из сумки пачки с долларами, намакулатуренных по восточному побережью.

Я осмотрел холл. Да, здесь поместится все. Стойка ресепшена, уголок ожидания с креслами, голова кролика… Можно будет сделать его в вызывающем розовом неоне! Стены выкрасим в глубокий антрацит, чтобы подчеркнуть свет. Разумеется, “стена почета” - премии, фотографии со знаменитостями. Каждый, кто войдет, должен сразу понимать: он попал в «Ловелас». С большой буквы L!

— Пока все выглядить замечательно — покивал я — Идем дальше.

Гроссман, обливаясь потом и натужно кашляя, повел нас на второй этаж. Лестница давалась ему как восхождение на Эверест. На втором и третьем этажах располагались будущие рабочие площади. Анфилады светлых комнат с огромными окнами, выходящими на бульвар и на холмы - в обе стороны.

— Здесь разместим редакцию, — рассуждал я, проходя по пустым залам, пахнущим свежей штукатуркой и побелкой. — Отдел моды, спорта, литературный блок, верстку и макетчиков. Тут полно света, ребятам будет комфортно.

Я делал себе пометки, прямо на поэтажном плане.

Гроссман пытался что-то вставить про «высококачественную краску» и «медную проводку», но быстро сдал позиции. Он отстал от нас на полпролета, привалившись к перилам и судорожно втягивая воздух, перемешанный с табачным дымом.

Мы с Китти оказались в дальнем конце коридора третьего этажа одни. Она резко остановилась и схватила меня за локоть, заставив повернуться к ней.

— Кит, послушай меня, — прошептала она, и я почувствовал тонкий аромат ее духов. — Я до последнего момента была уверена, что ты блефуешь. Журнал, корпорация, офис на Уилшире… Откуда, черт возьми, ты мог достать пятьдесят тысяч на первый номер? Это же годовая зарплата президента крупного транснационального банка!

Я улыбнулся, глядя на ее взволнованное лицо.

— Но когда мы были в «Бэнк оф Америка»… — она понизила голос еще сильнее, — и ты вносил уставной капитал «LV Corp.»… Когда ты достал из саквояжа эти сто тысяч наличными… Кит, я чуть не лишилась чувств прямо у стойки кассира. Операционист смотрел на тебя как на сошедшего с небес бога. Откуда такие деньги? Неужели это правда наследство, о котором ты говорил?

Я шагнул ближе, сокращая дистанцию до минимума.

— Китти, детка, разве я похож на человека, который лжет женщинам? — я заглянул ей в глаза, чувствуя, как внутри закипает старое доброе озорство. — Я тоже по тебе чертовски соскучился!.

Прежде чем она успела возразить, я по-хозяйски засунул руку под ее юбку, коснувшись шелковистой кожи выше края чулка. Впился поцелуем в губы.

— Кит! Что ты делаешь?! — тихо вскрикнула она, отталкивая меня. Мисс Кларк густо покраснела, оглядываясь на лестничный пролет, откуда доносилось тяжелое сопение Гроссмана. — С ума сошел?

— Вечером ко тебе? — прошептал я ей на ухо, игнорируя ее напускное возмущение — С меня ресторан. Отметим открытие компании.

— Посмотрим на твое поведение, — выдохнула она, поправляя юбку, когда из-за угла показалась потная физиономия застройщика.

— Четвертый… кха-кха… этаж, — выдавил Гроссман, вытирая лоб. — Самое интересное.

Мы поднялись выше. Здесь планировка менялась. Вместо офисных кабинет перед нами открылся коридор и пять просторных квартир, по три комнаты в каждой. Но главным козырем был выход на плоскую крышу третьего этажа, которая служила здесь гигантской террасой.

Я вышел наружу и зажмурился. Отсюда открывался умопомрачительный вид. Панорама Лос-Анджелеса уходила к горизонту, где в дымке угадывался океан. Голливудские холмы казались нарисованными на заднике театральной сцены.

«Вот оно», — пронеслось у меня в голове. — «Идеальное место для вечеринок "Ловеласа"».

— Мистер Гроссман, —