— Для церкви нет людей. Есть паства и есть волки. Ты — пастуший пес, Григорий. Не забывай об этом. Псы не жалеют волков.

— Я не пес, — сбросил его руку резким движением. — И не люблю, когда бьют беззащитных.

Веригор обошел меня и встал перед лицом, загораживая девушку.

— Твоя жалость — означает слабость. Тьма найдет в ней лазейку. Ты думаешь, что лучше нас? Думаешь, твой дар чище? — Он наклонился ближе, понизив голос до шепота. — Я видел, как ты смотрел на рысь в лесу. В тебе нет милосердия, парень. В тебе есть голод. Не лги себе.

Удар под дых, аж дыхание перехватило.

— Чего вы хотите, наставник? — спросил, глядя ему в переносицу. — Чтобы я хлопал в ладоши, пока насмерть забивают девчонку?

— Я хочу, чтобы ты перестал лицемерить. Хочешь силы? Жаждешь власти? Церковь даст тебе это. Но взамен ты отдашь свою совесть. Готов заплатить эту цену?

Сзади раздался последний удар и глухой стон. Потом — шипение раскаленного железа и запах паленой плоти. Я даже не моргнул.

— Я заплачу любую цену, — произнес глухо. — Но сдачу заберу сам.

— Хороший ответ, — Веригор криво усмехнулся. — Пойдем, хватит глазеть. Тебя ждет испытание посложнее, чем сочувствие к деревенской дурочке.

— Не раньше, чем завершу одно дело, — произнес с вызовом и, толкнув наставника плечом, направился к висящей на столбе девчонке.

Глава 13

Обрезав веревки, подхватил на руки обмякшее тело и зыркнул на стоящих в первых рядах мужиков.

— Где она живет?

— Так, в лачуге вместе с братьями ютится, — озадаченно ответил один и махнул в конец деревни.

— Идем, покажешь, — бросил ему, направляясь в указанную сторону.

Покосившейся домишко с дырявой крышей выглядел убого, но внутри было чисто и пахло травами, которые сушились под потолком. Очаг, лежанка, сколоченная из досок, кривой кухонный стол и полки с посудой. Двое мальчишек, лет семи и пяти испуганно уставились на меня, сверкая глазенками на чумазых лицах.

— Брысь! — согнал их с единственной лежанки. — Воды принесите и побольше, — выдал задание, чтобы избавиться от ненужных свидетелей.

Деревенские зеваки остались снаружи, не решившись пройти в дом. Да и куда тут заходить? Развернуться толком негде.

Уложив девушку на живот, содрал остатки рубашки со спины, на которой вспучились кровавые рубцы, и сформировал малое исцеление, направляя силу на заживление ран. Энергия хлынула в растерзанное тело, сращивая нежную плоть и заживляя кожу.

Бедняжка глухо застонала, и я понимал, что она испытывает, когда чувствует зуд срастающихся волокон. Даже хорошо, что она в беспамятстве. Проснется уже, когда регенерация завершит свое дело.

Как только рубцы сгладились и покрылись розовой кожицей, я перенаправил поток на мерзкое клеймо, выжженное на лбу несчастной. С ним следовало работать более осторожно, чтобы не вылечить сразу. Пусть лучше оно постепенно сойдет на нет, иначе ко мне возникнет слишком много вопросов.

Я почти закончил, когда вернулись мальчишки, волоча с собой тяжелое деревянное ведро. Велел им растопить очаг и объяснил, как сварить укрепляющий отвар. Благо, нужные травы нашлись под рукой.

— Запритесь на засов и никого не впускайте, — посоветовал им. — Я зайду вечером проверить. Как вас звать-то?

— Сестру Улитой, — шмыгнув носом, ответил старший мальчишка. — Я — Егор, а его Тимохой кличут, — кивнул на младшего.

— А меня Григорием, — назвал себя, печально усмехнувшись тому, какими взрослыми и настороженными глазами смотрел на меня пацан. — Вашей сестре отдых нужен и хорошее питание.

— Так, откуда ж? — Егор гулко сглотнул. — Нету ничего, два дня не жрамши.

Я скрипнул зубами. Сска, не от хорошей жизни Улита дар засветила, а чтобы себя и братьев прокормить.

— Со мной пойдешь, — буркнул старшему. — А ты, следи за отваром и не забудь остудить, прежде чем сестре давать. Пусть лежит до вечера, это приказ. Иначе швы разойдутся, после неделю не встанет, — припугнул на всякий случай. Я почувствовал, что девчонка уже пришла в себя и прекрасно меня слышала.

Вместе с Егором я дошел до зажиточного двора деревенского старосты Прохора. Купил у него молока, яиц, хлеба и овощей. Жена его продала пару нижних сорочек и старое платье. Все чистое, выстиранное. Она ворчала и хмурилась, понимая, для кого беру, но отказать не посмела. Сам староста зыркал исподлобья, скупо отвечая на мои вопросы. Под конец он не выдержал.

— Объясни, брат Григорий, зачем отступницу защищаешь?

— Затем, что не зло она и нарушила закон по незнанию, — ответил, глядя ему в глаза. — За ошибку Улита сполна расплатилась. Елизар вынес суровый приговор. Больше она не помыслит о том, чтобы использовать дар и лечить ваших же детей. Так что, сами думайте, кем ее считать — отступницей или благословением. Никто не знает заранее, в ком искра Божья проснется. И раз уж Единый осенил ее благодатью, значит, у него свои планы на это имелись, нам неведомые.

Передав корзину со снедью и вещи Егору, я отправился к храму, где меня дожидался наставник. Он молча встретил у ворот храма и направился на тренировочный двор, жестом приказав следовать за ним.

— Елизар считает, что ты готов стать ратоборцем, — нарушил Веригор затянувшуюся паузу. Подобрав со стойки два тренировочных меча, один кинул мне. — А я думаю, что ты сдуешься в первом же настоящем бою. Мороки — это мутировавшие от скверны звери, которые зачастую предсказуемы, а люди — нет.

— Проверим? — я поймал меч на лету, крутанув его в кисти.

— Проверим, но на этот раз без поддавков и твоих фокусов с падениями. Используй все, что у тебя есть: магию, подлость, ярость. Если сможешь коснуться меня клинком хотя бы раз — буду ходатайствовать о твоем посвящении.

— А если нет? — мысленно ухмыльнулся. Выходит, проверку с Улитой я тоже прошел.

— Тогда останешься вечным послушником. Будешь мыть полы в храме и выносить горшки за больными, пока не состаришься.

Хм, перспектива так себе.

Веригор не стал ждать и атаковал сразу. Тяжелый дубовый меч в его руке порхал как тростинка. Я ушел в глухую оборону. Принимал удары на скользящие блоки, отступал и кружил.

Тело, несмотря на все изменения, все еще недотягивало до уровня настоящего воина. Приходилось держать дистанцию,