дурь. Я пропускал удары, падал, изображал изнеможение, но каждый раз поднимался, чтобы продолжить. И каждый раз мои контратаки становились все злее.

Я учился, приспосабливался к новому телу, потому что прежние навыки боя и отработанные удары были рассчитаны на другой вес и комплекцию.

На балконе, нависающем над двором, появился Елизар, наблюдая за нашим занятием. Веригор заметил командира и усилил напор. Атаки стали быстрее жестче, словно он хотел продемонстрировать товар лицом. Так, ведь и мне было, что показать.

Когда очередной рубящий удар пошел сверху вниз, я не стал отпрыгивать. Шагнул навстречу, входя в клинч. Я перехватил запястье паладина, используя не силу мышц, а рычаг, и ударил плечом в грудь.

Веригор всего на миг пошатнулся, но этого хватило, чтобы я приставил деревянное острие к горлу.

— Убит, — выдохнул, глядя в его расширенные глаза.

Во дворе повисла напряженная тишина. Новики, наблюдавшие за спаррингом, затаили дыхание. Затем сверху раздались хлопки. Елизар медленно аплодировал, глядя на нас сверху вниз с непроницаемым лицом.

— Достаточно, — голос паладина, усиленный магией, раскатился по двору. — Веригор, ты воспитал волчонка, а не собаку.

— Он недисциплинирован, — буркнул воин света, отступая и потирая запястье. — Дерется, как уличный бродяга.

— Он сражается, чтобы победить, — возразил Елизар. — А нам нужны победители. Подойди, Григорий.

Я поднялся на балкон, стараясь не хромать. Правое бедро горело огнем — Веригор все-таки достал меня в начале боя. Но я знал, что к вечеру там не останется даже синяка.

— Твой дар растет, — Елизар оглядел меня с ног до головы. — И навыки тоже. Держать тебя в келье с книжками — значит тупить сталь о камень. С сегодняшнего дня ты — новик ордена.

Он протянул мне перевязь. Простую, кожаную, но с серебряной бляхой в виде солнца — знаком отличия и власти.

— Это дает тебе право покидать территорию храма без сопровождения, — продолжил Елизар. — Доступ в нижнюю библиотеку. И право носить боевое оружие. Но помни: спрос с тебя будет двойной.

— Я не подведу, — склонил голову, пряча торжествующую ухмылку.

Наконец-то свобода!

— Не спеши радоваться, — охладил мой пыл Веригор, поднявшийся следом. — Ранг новика нужно омыть кровью. Кровью врагов, разумеется.

Случай представился через два дня.

Тревожный рог заревел, когда солнце только коснулось верхушек елей. Дозорные заметили движение мороков у восточной гати.

На этот раз меня не оставили в храме. Веригор швырнул мне настоящий полуторник и коротко приказал:

— За мной. И не сдохни там.

Мы выдвинулись отрядом в девять клинков. Три паладина, пятеро опытных ратоборцев и я. Агафон и другие послушники остался в храме, молиться за наши души.

Лес встретил нас настороженной тишиной. Птицы молчали, даже ветер стих, запутавшись в кронах. Я шел замыкающим, но мои чувства сканировали пространство на сотню шагов вперед. В нос шибануло запахом гнили, мокрой шерсти и металла.

— Стоять, — негромко произнес я, когда мы вышли к оврагу.

— Что там? — Веригор обернулся, нахмурившись.

— Они не в овраге, — я повел носом, ловя ускользающий шлейф, и задрал голову. — Над нами!

Едва я это произнес, как с деревьев посыпались тени. Огромные мутировавшие рыси с костяными наростами на плечах и хвостами, похожими на хлысты.

Бой начался мгновенно, сопровождаемый криками и звоном стали. Один из мороков сбил ратоборца с ног, разрывая ему горло когтями. Веригор принял на щит удар второго, и я увидел, как прогнулась закаленная сталь.

На меня прыгнула самая мелкая, но оттого не менее смертоносная тварь.

Я не стал рубить и нырнул под удар, пропуская когтистое тело над собой и вспарывая брюхо. Жаль, что неглубоко, шкура у морока напоминала дубленую кожу. Тварь взвизгнула, разворачиваясь прямо в воздухе. Ее хвост хлестнул меня по глазам.

Спасла только звериная реакция. Я отшатнулся, чувствуя, как кончик хвоста рассек щеку.

— Ах ты ж мразь! — выдохнул я. Магия, дремавшая под маской света, всколыхнулась. Во мне проснулся дикий неутолимый голод.

Я атаковал серией ударов, загоняя тварь к дереву, подальше от наблюдательных глаз моих спутников. Рысь шипела и плевалась ядовитой слюной, но я действовал быстрее, кожей ощущая, куда придется удар в следующий момент. Наконец, увидел брешь в ее обороне.

Вместо того, чтобы добить мечом, я отбросил его в сторону и прыгнул на морока с голыми руками, одной ладонью перехватывая шею, а второй хватаясь за костяной нарост на холке.

— Мое! — прорычал, не заботясь о том, услышит ли кто.

Витамагия хлынул из ладоней невидимым потоком. Я вцепился в жизненную суть твари, как клещ, и пил ее жадно, захлебываясь. Чувствовал, как сердце рыси бьется в агонии, как ее энергия перетекает в меня, заполняя пустые резервуары, латая порезы, укрепляя кости.

Морок забился, пытаясь сбросить меня, но его силы таяли с каждой секундой. Глаза тускнели, мышцы превращались в тряпки. Чтобы прикрыть процесс, я воззвал к Единому.

— Именем Света! Гори! — заорал, выпуская наружу простейшую световую вспышку.

Ослепительный белый свет залил поляну, скрывая истинную природу убийства. Когда я разжал руки, к ногам упала сухая оболочка. От могучего хищника осталась лишь шкура да кости.

Меня шатало от бурлящей внутри силы. Я заполучил не только энергию, вместе с ней дар вытянул способности зверя — гибкие суставы и костяные наросты. Я провел острым ногтем по предплечью, но вместо пореза осталась лишь белая полоса. Кожа стала твердой, как у той твари.

Бой вокруг затихал. Паладины добили остальных рысей и приходили в себя после схватки. Не обошлось без потерь. Двое ратоборцев лежали в крови, один уже не дышал.

Веригор подошел ко мне, стряхивая черную жижу с клинка. В его взгляде смешались подозрение и уважение.

— Ты сжег ее изнутри?

— Я просил Единого о карающем огне, — соврал, не моргнув глазом.

— Странный у тебя огонь, новик, — хмыкнул Веригор. — Он не оставляет пепла, только пустоту.

— Зло пустое внутри, наставник. Свет лишь обнажает это.

— Красиво говоришь, — паладин хмыкнул, сплюнув на землю. — Слишком красиво для того, кто только что дрался голыми руками с рысью. Но победителей не судят. Забери меч, идиот, — кивнул на валяющееся на земле оружие.

Обратный путь в деревню прошел в молчании. Я приноравливался к новым способностям и ощущениям, вцепившись в край носилок, на которых мы тащили погибшего работорца. Мир вокруг сделался четче, звуки ярче.

Я слышал, как мышь