копошится под корнями в десяти метрах, чувствовал тепло тел своих спутников. Меня переполняло столько сил, словно и не было боя.

Вечером, когда храмовая суета улеглась, я не пошел к Аксинье. Желание плотских утех отступило перед информационным голодом. Стражник, дремавший у входа, лишь скользнул взглядом по моей новенькой бляхе новика и посторонился.

— Проходи, брат Григорий. Отец Агафон велел не мешать твоему обучению.

Я шагнул в прохладный полумрак, пахнущий пылью и старой бумагой. Где-то здесь, среди церковных отчетов и торговых накладных, пряталось имя, которое жгло мне душу.

— Ну что, капитан Климов, — я хищно улыбнулся и провел пальцами по корешкам книг. — Давай поиграем в прятки. Я вожу и уже иду искать.

Свет тусклой масляной лампы выхватывал из полумрака ряды стеллажей. «Деяния святых», «Реестр десятины», «Ереси Уральского хребта» — мусор, не стоящий ломаного гроша. Мне нужны были не сказки о бородатых мучениках, а цифры. Храм Единого, при всей своей напускной святости, любил золото не меньше, чем молитвы. А где золото — там и торговцы, где торговцы — там Климов.

— Брат Григорий? — скрипучий голос из-за спины заставил меня замереть, но не вздрогнуть. Инстинкты засекли шаркающую походку старика еще у входа.

Я медленно обернулся, натягивая на лицо маску смиренного послушника.

— Отец Варфоломей? Простите, увлекся. Ищу жизнеописание святого Лукиана, покровителя странников. Елизар велел укрепить дух примерами стойкости.

Старый архивариус, похожий на сушеный сморчок в выцветшей рясе, подслеповато сощурился. Его глаза, затянутые бельмами, казалось, видели больше, чем положено.

— Лукиан… Да, он много бродил. Но ты стоишь у отдела торговых сборов, юноша. Святые на северной стене.

— Темно тут, отец. Заплутал в мудрости веков, — я виновато развел руками.

Варфоломей хмыкнул, прошаркал мимо меня и ткнул костлявым пальцем в толстый фолиант на нижней полке.

— Ищи там. И не туши лампу. Тьма в архиве любит сгущаться, когда гаснет свет.

Старик ушел, бормоча что-то под нос. А я подождал, пока шаги затихнут, и тут же вытащил книгу, на которую смотрел до этого. «Портовые сборы и пожертвования».

Тяжелая обложка глухо стукнула о стол. На пожелтевших страницах были только сухие записи и колонки цифр. Церковь брала мзду со всех. И капитан Климов не мог быть исключением.

Ага, вот оно:

«Судно «Ледяной грифон». Капитан Л. Климов. Груз: пушнина, моржовая кость, особый заказ. Десятина уплачена серебром. Дополнительное пожертвование на храм — три золотых слитка».

Слишком щедро для простого контрабандиста. За такие деньги можно купить прощение грехов за вырезанную деревню. Я провел пальцем ниже. Дата стояла свежая — за три дня до того, как я очнулся в теле Григория. Значит, он прошел вверх по течению Миасса, сделал остановку и двинулся дальше.

Но куда?

В следующей записи, сделанной другой рукой, значилось:

«Выдана подорожная грамота до Архангельска с правом прохода через шлюзы Северной Двины. Поручитель: Дом Строгановых».

Сска!

Я сжал край столешницы так, что дерево жалобно скрипнуло. Климов — не просто удачливый бандит, он работал на аристократов или пользовался их покровительством. Это усложняло задачу, но не настолько, чтобы от нее отказаться.

— Значит, все-таки, Архангельск, — прошептал я, чувствуя, как внутри разгорается холодная ярость. — Далеко забрался, ублюдок. Думаешь, льды тебя спрячут? Я и подо льдом достану.

Я захлопнул книгу и вернул ее на место. Информации мало, но есть понимание масштаба. Мне нужно больше силы и власти. Гораздо больше, чем может дать тело этого заморыша.

Вернувшись в келью, я размышлял над тем, как быстрее добраться до Архангельска. Вариантов не так много: бросить все и идти одному или же заручиться поддержкой церкви, которая обеспечит беспрепятственный проход через все пропускные пункты.

Уйти сейчас, когда я привлек внимание святош, значит, пустить по следу хорошо обученных ищеек. Но вместе с тем, я мог использовать их силу, чтобы раздавить Климова, как клопа.

Утренняя разминка прошла в привычном режиме. После, обливаясь холодной водой из бочки на заднем дворе, я расслышал гул голосов, доносящихся с главной площади. Накинув тунику и стеганую куртку, отправился посмотреть, в чем дело.

На улице собралась толпа. Крестьяне, торговцы, послушники — все сбились в плотное кольцо, гудящее, как растревоженный улей. Я двинулся к центру, работая локтями, прокладывая путь сквозь потную людскую массу.

— Поделом ведьме! — взвизгнула какая-то баба в платке. — Из-за таких, как она, у коров молоко киснет!

— Да какая она ведьма? Травница же, Улита! — возразил мужик с черной бородой. — Она ж твоему малому грыжу заговаривала!

— Замолчи, дурень! Паладины услышат! — шикнула на него жена.

Я пробился в первый ряд и замер. Посреди площади, привязанная к позорному столбу, висела девушка лет двадцати. Простая льняная рубаха была разодрана на спине, и сквозь ткань проступали багровые полосы. Рядом нависал палач в кожаном фартуке, поигрывая кнутом. А чуть поодаль на возвышении стоял Елизар.

— Сия девица, — его голос гулко разносился над площадью, — обвиняется в незаконном использовании дара. Она дерзнула лечить, не имея благословения Единого. Она вливала свою грязную силу в тела верующих, отравляя их души.

— Я только хотела помочь… — просипела девушка. — Ребенок умирал…

— Благими намерениями вымощена дорога в бездну! — отрезал паладин. — Закон империи и церкви гласит: всякая магия, не освященная в храме, есть ересь. Витамагия — это воровство у Единого!

Я посмотрел на девчонку магическим зрением. Она не была витамагом. Так, слабая искра, которой хватит только, чтобы заговорить травы. Она не воровала жизнь, а просто делилась своей.

— Двадцать ударов плетью. И клеймо отступницы, дабы никто больше не принял от нее помощи, — вынес приговор Елизар.

В тот же миг раздался свист хлыста и влажный удар. Девушка вскрикнула, дернувшись всем телом. Кровь брызнула на пыльные камни.

Мои кулаки сжались сами собой. Ногти впились в ладони до боли. Зверь внутри зарычал, требуя крови.

— Стой спокойно, Григорий. — Тяжелая рука Веригора легла мне на плечо.

Когда только успел подойти?

Я не обернулся, пристально глядя, как кнут снова взлетает в воздух. Раз. Два. Три.

— Почему? — выдохнул я. — Она не сделала зла. Наоборот, спасла ребенка.

— Порядок требует жертв, — голос наставника прозвучал ровно, без эмоций. — Если позволить каждому самоучке использовать магию, мир погрузится в хаос. Сегодня она лечит грыжу, а завтра призовет морока или проклянет соседа из зависти. Мы выжигаем сорняки, чтобы на этом месте проросла рожь.

— Это