силой жег руки, напоминая о том, кем я стал. Святой послушник Григорий? Чушь собачья. Я — хищник, нацепивший овечью шкуру, и эта шкура трещала по швам. Елизар вроде бы поверил, Веригор впечатлен моими способностями, но игра становилась все опаснее.

Я взял слишком много, выпив Паисия до дна. И это сила бурлила внутри, требуя выхода и активных действий. Кажется, я знал, куда могу ее применить.

Дождавшись, пока храм погрузится в сонную тишину, тенью выскользнул из комнаты и выбрался на улицу. Ночной воздух ударил в лицо влажной прохладой, принося запахи прелой листвы и далекого дыма.

До кожевни добрался быстро, двигаясь напролом, через кустарник, позволяя телу самому выбирать путь. Ветки хлестали по лицу, но я не чувствовал боли — кожа, напитанная витамагией, стала жестче.

Едва я перемахнул через полуразвалившийся забор и нырнул в подвал, где обитала стая, как тьма внутри заброшенного цеха ожила. Девять пар желтых глаз вспыхнули во мраке.

— Мои... — выдохнул я, вглядываясь в сумрак.

Единый, как же быстро они росли! Противоестественно быстро. Излишки силы, которой я делился с ними наравне с пищей, превращала хищников в настоящих монстров. Щенки, которых я принес сюда за пазухой рыжими и серыми комочками, теперь доставали мне до пояса. Их мышцы бугрились под густой шерстью, клыки удлинились, став похожими на кинжалы, а в глазах светился холодный разум убийц.

Из темноты выступил Рыжий вожак.

Он заматерел. Его шерсть отливала медью и кровью. Рыжий двигался плавно, текуче, и в его походке я не увидел привычного подобострастия. Он не опустил голову. Не поджал хвост. Волк смотрел прямо, и в его желтых глазах читался вызов.

Зверь чуял, что мое человеческое тело слабо. Что мышцы подростка — ничто против его мощи. До этого момента я был альфой, кормил их, заботился и защищал, но теперь он решил, что сам может стать вожаком.

Рыжий глухо зарычал, обнажая клыки. Шерсть на загривке вздыбилась. Остальная стая замерла, ожидая развязки.

— Решил проверить меня на прочность? — процедил глухо, не делая резких движений. — Думаешь, я просто мясо?

Волк сделал шаг вперед, затем еще один. Он готовился к прыжку. Одного удара его лапы хватило бы, чтобы сломать мне шею.

Оружие здесь не поможет, поэтому я даже не дернулся, чтобы его достать. Власть можно взять только сильной волей.

Я закрыл глаза, обращаясь к той части себя, что мутировала вместе с ними. К той звериной сути, которая досталась мне после смерти вожака. Я вспомнил вкус сердец, которые он пожирал, вспомнил холодную ярость убитых мною тварей. И когда я распахнул веки, то больше не смотрел на мир, как человек.

Рыжего я ударил ментально. Не магией, а чистым намерением по нерушимой связи, которая образовалась между нами. Спроецировал в примитивный разум волка образ абсолютной подавляющей тьмы. Заставил его увидеть не мальчика, а бездонную пасть бездны, готовую поглотить весь этот мир.

СИДЕТЬ! — хлестанул по сознанию стаи беззвучным приказом.

Рыжий дернулся, словно налетел на невидимую стену. Его рык оборвался, сменившись испуганным визгом. Он замотал головой, пытаясь стряхнуть наваждение, но мой взгляд держал его, ввинчиваясь в мозг, ломая волю и скручивая инстинкты в узел.

Я спокойно шагнул вперед, обращаясь к нему, как хозяин к нашкодившему щенку.

— Вниз, — процедил, не разрывая зрительного контакта. — Ты — мой. Твоя кровь — моя. Твоя жизнь принадлежит мне.

Громадный зверь заскулил, его ноги подогнулись, и он рухнул на брюхо, прижимая уши, и пополз ко мне, униженно виляя хвостом. Я положил ладонь ему на голову, жестко вплетая пальцы в густую шерсть.

— Хороший мальчик, — прошептал, вливая в него каплю своей силы — как награду и своеобразный поводок. — Мы скоро уходим. Будьте готовы.

Остальная стая склонила головы. Вопрос лидерства временно был закрыт. В дальнейшем, чем сильнее они станут, тем жестче придется их контролировать. Я создавал монстров. Значит, мне самому придется им стать, чтобы стая не сожрала.

Обратный путь в деревню прошел как в тумане. Адреналин схватки схлынул, оставив после себя свинцовую усталость. Я пробрался в келью, рухнул на лежанку и провалился в тяжелый сон без сновидений.

А утром деревня взорвалась таким гвалтом, что мертвые бы поднялись. Я выскочил на крыльцо, на ходу пристегивая пояс с ножнами и накидывая куртку. Веригор уже стоял там, хмурый, как грозовая туча. Толпа крестьян бурлила возле церковной ограды.

— Что происходит? — спросил я, протирая глаза спросонок.

— Покойник, — коротко бросил паладин. — Нашли у кромки леса с выдранным горлом.

Стая? — У меня внутри все похолодело. — Нет, я запретил им выходить. Рыжий не посмел бы ослушаться сразу после взбучки. Или посмел?

Мы растолкали зевак. На траве, раскинув руки, лежал мужик. Его шея действительно представляла собой кровавое месиво, но...

Я прищурился, включая звериной зрение. Раны показались мне странными. Рваными, да, но какими-то аккуратными. Словно кто-то пытался имитировать укус зверя, орудуя тупым ножом или крюком.

— Волки! — завизжала какая-то баба. — Это мороки-людоеды!

И тут из толпы выступил Борислав. Осунувшийся, с безумным блеском в глазах, он напоминал призрак мести.

— Не просто волки! — его скрипучий голос прорезал шум толпы. — Это кара! Кара за то, что мы пригрели змею!

Он ткнул костлявым пальцем в мою сторону.

— Смотрите на него! На этого «святого» отрока! С его приходом в наши леса заявилась смерть. Сначала его мать, ведьма! Теперь он! Вы думаете, новик молится по ночам? Я видел, как он ходит в лес! Кормит тварей! Он сам — тварь!

Вот, сска глазастая! Надо было давно с ним расправится, но все руки не доходили.

Толпа затихла. Взгляды, еще минуту назад испуганные, теперь наливались подозрительностью. Люди просты в своей наивности и страхах. Им нужен виноватый. И внезапно возвысившийся чужак подходил идеально.

— Закрой рот, старик, — рявкнул Веригор, шагнув вперед. — Ты обвиняешь новика Ордена?

— Я обвиняю убийцу! — не унимался Борислав, брызгая слюной. — Проверьте его! Посмотрите на его руки! Где он был этой ночью, когда убивали Степана? Спросите его!

Веригор медленно повернулся ко мне. В его глазах застыл немой вопрос.

— Я спал, наставник, — ответил, не дрогнув и не отводя взгляда. — И не имею никакого отношения к смерти этого человека. Посмотрите внимательно на его раны. Волк рвет плоть, чтобы убить или съесть. А здесь кто-то поковырял железом, чтобы выдать желаемое за действительное.

— Ты слишком