я быстро, потому что к шести меня ждали в месте, где языком и тетрадкой отделаться уже не выйдет.

Стеклянную дверь клуба я толкнул без пяти. В уши от порога полез ровный гул ламп дневного света, поверх которого мерно бухали мешки и рассыпался лязг железа. К шести зал набился до последнего угла. Пока пробирался к раздевалке, я по привычке пересчитывал хозяйство глазами. Маты на полу лежали внахлёст, чтобы не разъезжались под ногами, запасные громоздились стопкой в углу, у самой стены. Стены тут были кирпичные, крашенные унылой зелёнкой, отчего каждый окрик возвращался вдвое злее; в этом удвоенном эхе у входа кто-то божился, что маску он сдавал, вот сюда клал, своими руками, и пусть теперь ищут хоть до утра. Искать, судя по всему, предстояло вдоль стоек с тренировочными клинками, что тянулись дальше по той же стене. Синтетика, дерево и редкая сталь вперемешку, все до единого латаны-перелатаны изолентой в тех местах, где их чаще всего держат. Живут небогато, чинят сами. Такое в людях я уважаю.

Переодевшись, я откатал разминку и заодно прислушался к телу придирчиво, как к чужому пациенту на первом осмотре. Колени отозвались плотно, послушно, держались куда крепче, чем на первой тренировке. И куда только делась та ватная хлипкость? Ночные починки шли вторую неделю, а последнюю ночь я потратил на связки: мана к клеткам-ткачам, мёд из банки на разгон, и они тянули новое волокно поперёк прорехи, стежок за стежком, будто штопали носок. Дыра затягивалась. Медленно, зато по науке, и впервые в жизни я понимал, что именно делаю.

— Денисов. — Руководитель клуба возник рядом по своему обыкновению, как из стены, качнул секундомером на шнурке поверх куртки. Свет ламп блеснул на его бритой голове, шрам поперёк скулы дёрнулся вместе с щекой. Старый шов, стянутый когда-то криво и наспех, я его при каждой встрече мысленно перешивал заново. — Сегодня полный спарринг. До семи очков. С ним.

Взгляд его ушёл в дальний угол, и я обернулся следом. У мешков разминался парень из старших, на голову выше меня и раза в полтора шире, с предплечьями толщиной с мою голень. Двигался он при этом мягко, коротко, экономя движение; силач, обученный технике, самое неудобное сочетание из возможных. Я скользнул взглядом ниже лица и поискал, за что бы зацепиться. Колени ставит ровно, плечи ходят чисто, и ни одного недолеченного сустава на всём этом хозяйстве. Здоровый, как конь из хорошей конюшни, обидно даже… А к краю площадки тем временем стягивались зрители: новость про новичка на полном спарринге, видать, облетела клуб раньше, чем я взял в руки клинок.

— Вопросы? — бросил руководитель.

— Один. Когда я в прошлый раз продержался сорок секунд, это куда-нибудь записано? Хочется, чтобы прогресс был зафиксирован.

Он разглядывал меня долго и молча. Шутку, кажется, понял, но виду не подал. Перехватил шнурок секундомера поудобнее и уронил:

— Маски. Сошлись.

Первый сход я забрал себе, потому что здоровяк полез вперёд широким разменом, рассчитывая продавить массой, размашисто и щедро, настежь открывая бок. Я скользнул под его клинок косым уходом, погасил замах своим у самой гарды и тронул его в плечо коротким, почти вежливым уколом, на который зал отозвался одобрительным гулом. Очко.

Второй сход остался за ним, поскольку выводы он сделал быстро. Переть напролом перестал, начал работать в два темпа, тяжело и грамотно, а потом просто снёс мою защиту одним весом. Удар по маске отдался мне в зубы. Очко ему.

А дальше пошла та работа, ради которой, подозреваю, руководитель нас и свёл. Каждый его замысел я читал по плечу, по тому, как он добирает дистанцию перед атакой. Школа сидела в этом теле глубже костей, так что рукой я вязал его клинок раньше, чем голова успевала скомандовать. Уход, перевод, встречный укол. Три очка подряд я снял с него довольно легко, два на контратаках, а третье чисто на ногах, разорвав дистанцию в тот момент, когда попадание он уже считал своим, и достал его на возврате. У края площадки присвистнули. За такой контртемп мой старый учитель фехтования налил бы мне четверть кружки и сказал бы, что для калеки недурно. Здешний зал выражался проще: «Видал⁈ Видал, как он его⁈»

Здоровяк, надо отдать ему должное, учился на ходу. Широкие размены он бросил, перешёл на короткие пробные тычки, принялся щупать мою защиту снизу и сбоку, а один раз едва не достал меня в запястье. Кисть я довернул в последний момент, отделался скользящим и отступил на полшага, мысленно поставив ему плюс за то, что думает и злиться себе не позволяет. Руководитель следил за нами сбоку, молча, с секундомером, зажатым в кулаке, зато зал у него за спиной жил вовсю. У стойки после каждого укола выкрикивали счёт, рядом спорили, что новичка хватит от силы на две минуты, а двое младших под шумок волокли к стене мат и уронили его на полдороге.

Видал, видал… А потом я почуял, как изнутри подбирается беда, тихо и точно по расписанию. На первой минуте дыхание ещё держало строй, потом грудь начала брать воздух взаймы, с каждым вдохом под всё больший процент. Предплечья налились чугуном, клинок, в начале боя послушный и невесомый, тяжелел от парирования к парированию. Ноги пока несли меня, спасибо ночным сменам, только скорость уходила из них, как вода из пригоршни. Техника кричала «бей, окно!», я отвечал «принято, исполняю» и опаздывал на четверть темпа.

Счёт он сравнял на исходе минуты и тут же ушёл вперёд. Продавил серию в корпус. Два удара я погасил, третий пришёлся в рёбра, плотно и честно, после чего дышать стало совсем интересно. Пришлось менять рисунок. Я ушёл в глухую оборону, выгадывая вдохи по одному, поймал его ещё раз на переводе. По краю площадки ахнули, но арифметика боя была проста и неумолима. Его выносливости хватало на троих меня, моей едва достало на эту минуту с хвостиком… В пятницу, между прочим, я выстоял вдвое дольше, и знал ровно одну причину, по которой это вышло. Только цену той причины я тоже помнил, а платить её посреди учебного зала, за очко и общий гул, не собирался. Финальный размен он выиграл вчистую. Семь — пять.

— Стоп! — Руководитель щёлкнул секундомером.

Стоило стянуть маску, как воздух зала показался почти холодным. Пот заливал глаза, в ушах толкалась кровь. Руки у меня висели верёвками, и в боку при каждом вдохе отзывался тот третий удар. Проиграл… По