– Папа?

Я поднимаю взгляд — и все внутри переворачивается. «Папа». Роберт. Он здесь. В моей мечте, в моем доме, в моей иллюзорной жизни. Ну почему?

– Иллюзия работает, – печально отзывается Роб, подходя еще ближе.

– Ты жесток, – говорю сквозь зубы.

– Папа! Папа! – радуется наш сын, и это еще невыносимее.

Будь наш сын жив, ему было бы двадцать, но ребенку из иллюзии лишь одиннадцать. Хотя чему я удивляюсь? Фантазии – странная материя, здесь все не так как было бы, а так как ты мечтаешь.

– Пора уходить, – говорит Роберт. – Пошли.

Он касается моей руки, но я тут же вырываюсь, как ошпаренная.

– Диана, – Роб настойчив.

– Еще минута. Дай мне минуту.

И он ждет. Ждет ровно одну минуту. И все это время не сводит с меня взгляд, пока я прижимаю мальчика к себе еще крепче и чувствую, что сердце разрывается пополам. Потому что это самое прекрасное мгновение в моей жизни. И самое невыносимое.

Мы возвращаемся из иллюзорного мира, и меня накрывает чувством одиночества и пустоты. Тяжелой и вязкой. Больше не пахнет яблоками и медом, не греет солнце, не смеется мой сын. Подумать только. Я обнимала его, родного, хорошенького, моего. Несбыточного. А теперь мне остались лишь каменные стены Академии, ночное небо и холодный ветер, пробирающий до костей и пытающийся выскоблить душу.

Я иду рядом с Робертом, и мои ноги кажутся чужими, ватными. Словно сама я где-то там, в мире, где пахнет дома и смеется ребенок. Боюсь вдохнуть глубже, кажется, вот вдохну и почувствую холод ночь и этот холод окончательно разрушит все, что я видела в иллюзии.

— Это все было ненастоящим, — тихо произносит Роберт. — Забудь. Это будущее, которое еще не произошло.

Я останавливаюсь, больше не в силах притворяться, что все в порядке, что я в порядке. Медленно поворачиваюсь к нему.

— У нас могло все это быть, — шепчу я едва слышно, и голос предательски срывается. — Если бы не стало слишком поздно!

Я не договариваю. В горле встает ком, не позволяя ни вдохнуть, ни выдохнуть. И слезы вырываются сами — горячие, беспощадные, прожигающие кожу на щеках. Я закрываю лицо ладонями, стыдясь, что не смогла сдержаться. И тут же я оказываюсь в руках Роберта. Они сильные, твердые и в то же время и нежные. Он удерживает меня, он рядом.

Роб обнимает так крепко, что я растворяюсь. Прижимаюсь лбом к его груди, чувствую под щекой тепло его кожи и стук сердца, который вдруг кажется единственным настоящим звуком в мире. Его пальцы осторожно скользят по моим волосам, медленно, будто боятся причинить боль. В каждом его движении столько нежности, что у меня перехватывает дыхание.

– Прости за это, – говорит Роб. – Я не должен был посылать тебя в мир иллюзии.

Не должен был, и все же… я увидела сына. Пусть ненастоящего, а лишь фантазию. Но я увидела, смогла обнять его.

Я плачу, уткнувшись Роберту в грудь, а он держит крепко-крепко, забирая мою боль. И вдруг понимаю: он тоже дрожит.

Я поднимаю голову, и наши взгляды встречаются. В лунном свете слезы на его лице сияют, как крошечные звезды. Он кажется таким сильным и одновременно хрупким, нереальным. Он снова молод, но глаза остались прежними, глаза помнят. Я чувствую, что должна что-то сделать, должна сказать или… Но прежде, чем я нахожу слова, Роберт наклоняется и целует меня.

Этот поцелуй — отчаянный крик. Жажда. Это признание в том, что мы оба больше не можем притворяться. И я отвечаю на поцелуй сразу, потому что тоже хочу этого. Его губы горячие, настойчивые, но прикосновения нежны и бережны. В это горящее мгновенье все исчезает, и ночь, и Академия, и годы… Есть только Роберт и я.

Я ощущаю, как его рука скользит по моей щеке, стирая слезы. Утопаю, улетаю, растворяюсь.

Глава 28

Сегодня тот самый бал-маскарад. Сегодня все случится. Минут пятнадцать пялюсь на себя в зеркало и не узнаю. Тот поцелуй не выходит из головы. Его прикосновения, его губы… Смаргиваю и причесываюсь. Снова.

– Как тебе моя маска? – в отражении появляется Шарлотта в яркой красной маске.

– Красивая, – откликаюсь я, подруге красный идет больше, чем мне.

– Знаю, – Шарлотта растягивается в хитрой улыбке. – Сегодня вечером я обязательно подцеплю парня.

– Ты главное вместе с парнем ничего не подцепи.

– О чем ты?

– Ни о чем, – поворачиваюсь к Шарлотте. – Прости, я немного нервничаю.

– Не стоит! Ты тоже прекрасно выглядишь.

Шарлотта беспокойно убирает мне волосы за уши, как будто так лучше, и кивает. С нашего последнего разговора прошло всего несколько дней, но Шарлотта пришла в себя. И пришла намного быстрее, чем я думала. Она не из тех, кто долго утопает в печали или долго дуется. Она сильная девочка и умеет быстро переключаться.

– Так что у вас с Робертом? – спрашивает Шарлотта так просто, словно бы ни она была в него «влюблена» позавчера. – Вы вместе или он все еще свободен? – и тут же эмоционально добавляет. – Я не для себя, не бойся.

Его губы. Я почти чувствую их вкус. Мягкие, настойчивые, желанные. Его руки на моей талии — горячие, крепкие… Они скользят выше, выше, оставляя за собой огненный след. Я откидываю голову, и легкий стон вырывается сам…

– Между нами ничего нет, – говорю быстро. – Все в прошлом.

Шарлотта смотрит на меня, не веря, и наконец медленно кивает.

Я отвожу взгляд и возвращаюсь к зеркалу. Пришло время надевать платье. То самое, купленное на вырученные деньги. Сегодня я не выпендривалась с яркими красными цветами или через чур обтягивающим фасоном и выбрала именно тот цвет, который больше всего мне идет — зеленый. Длинное платье мягко ложится по фигуре, словно ткань сама хочет подчеркнуть каждую линию. Белые свободные кружевные рукава. Просто, но со вкусом.

Повязываю на глаза зеленоватую кружевную маску. Бал маскарад? Я не готова, но притворюсь.

И вот я здесь. Вдыхаю и делаю первый шаг в бальный зал, и меня тут же окутывает волшебство блеска и музыки. Зал огромный, хрустальные люстры отражают сотни огней. Свечи, лампы, как же здесь все светится от роскоши ли? Или от магии? Вдоль стен, заложив руки