скроет все эти "художества", а на больничный идти нужно, не могу же я в таком виде появиться на работе, да меня как увидят студенты, разбегутся в ужасе. Только как мне сейчас добраться до врача в таком виде?

В голове мелькнула безумная идея, как спасительная соломинка. Вернувшись в комнату, я отыскала старый шарф с леопардовым принтом, словно пытаясь спрятаться за маской хищницы. Подперев щеку рукой, я оценила ситуацию в зеркале. Отлично! Шарф закрывал большую часть лица, оставляя открытыми только глаза и часть лба, словно я — восточная принцесса, скрывающая свою тайну. Дополнив образ темными очками, я превратилась в загадочную незнакомку, сошедшую с обложки модного журнала, повидавшую на своем веку больше, чем хотелось бы, словно она уже несколько месяцев не просыхает.

«Прям красотка, прям сейчас можно на теплотрассу бомжей охмурять», — язвил внутренний голос, но я старалась не обращать на него внимания, словно отмахиваясь от назойливой мухи.

В больнице мой экстравагантный вид вызвал бурю эмоций, словно я — экспонат на выставке фриков. Кто-то откровенно глазел, не стесняясь своего любопытства, кто-то делал вид, что ничего не замечает, стараясь не нарушить хрупкий мир приличий. Но в целом, я чувствовала себя увереннее, чем ожидала, словно надела броню безразличия. Главное, что никто не задавал лишних вопросов, словно все вокруг боялись прикоснуться к моей боли.

Выйдя от врача, который несколько минут меня пытал, как будто я скрываю тайну о том, как я получила эту травму. Сразу же набрала номер Лены, я должна была ее предупредить, что на работу в ближайшие дни не выйду по причине… не смогла придумать, просто больничный лист у меня открыт на неделю.

Спустя какое-то время я была уже дома и чтобы хоть как-то отвлечься от дурных мыслей, принялась убирать и без того практически стерильную квартиру.

Через пару часов звонок в дверь, испугавшись, я на цыпочках пошла в прихожую и посмотрела в глазок.

«Ёперный театр, это Артур» — взвыл внутренний голос.

— Уходи, Артур, прошу тебя, — только и смогла сказать, — я сейчас не могу с тобой разговаривать.

— Я сказал, открой, или я снесу эту чертову дверь к чертовой матери! — рявкнул он.

«Ну, что открывай, твой выход красотка» — ехидно прошептал внутренний голос.

Открыв дверь ему, я предстала перед ним во всей красе, он аж в лице изменился

— Кто это сделал? — прорычал он, с такой яростью, что мне захотелось спрятаться. — Кто посмел поднять на тебя руку, Зоя? Отвечай!

Я молчала, опустив глаза, не в силах выдержать его испепеляющий взгляд. Артур был одним из тех мужчин, в присутствии которых забываешь, как дышать. Мощный, уверенный в себе, он словно излучал силу, способную сокрушить все на своем пути. И сейчас эта сила была направлена на защиту меня, но мне от этого не становилось легче.

— Это неважно, Артур, — прошептала я, пытаясь унять дрожь в голосе. — Просто уйди, пожалуйста.

— Неважно?! — взревел он, его глаза налились кровью. — Ты говоришь, неважно, когда на тебе живого места нет?! Я тебя спрашиваю, кто это сделал?!

Я знала, что упрямиться бесполезно. Артур не уйдет, пока не добьется своего. И я, как нашкодившая девчонка, выпалила: — Бывший муж Светы. Он искал ее, а я не сказала, где она.

Глава 25

"Зачем ты сорвалась?" — шипел внутренний голос, змеиный, впрыскивая яд сомнений прямо в сердце. "Теперь он уверен, что пари, его Анжелика — лишь кошмар, от которого ты пробудилась в холодном поту…" — терзал он, разрывая душу на алые лоскуты.

— Почему молчала? Почему не сказала, что этот подонок поднял на тебя руку? — прорычал Артур, сквозь маску ледяного спокойствия пробивалась клокочущая ярость, готовая вот-вот взорваться.

— Ах, может, стоило сразу известить твою ненаглядную Анжелику? — огрызнулась я, чувствуя, как плотина обид, копившихся годами, дала трещину и вот-вот рухнет, погребая под собой все живое. — Пусть потешатся, чего уж там!

— Ты должна была позвонить мне, Зоя. Сказать, что он не дает тебе прохода, — настаивал Артур, словно мои слова — лишь пустой звук, эхо в бездонном колодце его равнодушия.

— Довольно! Это не твоё дело. Ты выиграл своё грязное пари? — выпалила я, неожиданно даже для себя самой. — Так иди, празднуй победу в компании своей куклы и оставь меня в покое! Это тебя больше не касается!

"Всё кончено, сейчас добьет окончательно," — скулил внутренний голос, подвывая от страха. — "Может, сразу под поезд? Избавиться от этого невыносимого кошмара?"

— Зоя, я был ослеплен, когда мы ввязались в эту чудовищную игру, — начал он, запинаясь, — клянусь, я не хотел, чтобы всё обернулось таким адом.

— Артур, ты серьёзно хочешь обсуждать это сейчас? — взвыла я, чувствуя, как осколки прошлого с утроенной силой вонзаются в сердце, оставляя кровоточащие раны. — Даже слышать не хочу. Ты предал меня. Что ты там говорил, "сама ноги раздвинула"? — понесло меня, теряя контроль. — Да, я доверилась мужчине впервые за долгие годы, и как же я ошиблась…

Он подошел и обнял меня, но острая боль пронзила щеку, словно раскаленным клеймом, заставив меня зашипеть сквозь зубы. Он наклонился и невесомо коснулся губами больного места, словно пытаясь искупить вину одним прикосновением.

— Зоя, позволь мне всё искупить, — прошептал он, его дыхание обжигало мою кожу. — Анжелика и это пари — пепел, пыль, ничто. Только сейчас я понял, как ты важна для меня, ты — моя женщина, — продолжал он, а я молчала, оглушённая его словами, не веря своим ушам. — Дай мне шанс всё исправить, умоляю.

— Артур, я правда не готова к этому разговору, — ответила я, чувствуя, как внутри всё дрожит, как осенний лист на ветру, обреченный на неминуемое падение. — У меня был адский день, я взяла больничный, чтобы не пугать людей на работе, студентам из-за меня пришлось перенести пересдачу.

— Кстати… почему тебя не было на экзамене и пересдаче? — вдруг осенило меня, словно молния пронзила сознание, обнажая уродливую правду.

Вместо ответа он скинул пальто и прошёл на кухню, поставив чайник, будто это само собой разумеющееся.

— Зоя, говори, что нужно этому подонку? — спросил он, повернувшись ко мне, его глаза горели тревогой, словно два темных уголька в ночи.

Я отвернулась, чувствуя, как щёки вспыхивают неконтролируемым огнём стыда и смятения. Он здесь, в моей кухне, заваривает мне чай, словно так и должно быть. Словно не было пари, Анжелики, моих разбитых надежд и его чудовищных слов. Но боль в щеке — болезненный укол, возвращающий в суровую реальность.

— Ему нужно знать, где Света с детьми, — пробормотала я, опускаясь на