поднял на меня глаза. В них горел тот самый холодный огонь, от которого у меня внутри всё сжималось. Не гнев. Расчёт. Решимость. И сталь, которую не согнуть.

— Нет.

Одно слово. Без вариантов.

— Артикин...

— Ты останешься здесь. — Он не повысил голос. Ему это было не нужно. — Если что-то пойдёт не так...

Он не договорил. Смотрел на меня, и в этом взгляде было всё: страх, который он никогда не произнесёт вслух, любовь, которую он научился показывать не словами, и мольба, за которую ему, наверное, было стыдно.

Если что-то пойдёт не так, я должна буду выжить. Эта мысль повисла в воздухе, тяжёлая и липкая, как дым после пожара.

Я хотела спорить. Хотела сказать, что моё место рядом, что я не кукла в фарфоровой шкатулке, что его защита не должна становиться моей клеткой. Но его взгляд был твёрже гранита, из которого сложен этот Утёс.

Я кивнула. Это было тяжелее, чем сказать «да».

— Будь осторожен, — прошептала я.

Он подошёл. Коснулся моего лица — медленно, будто запоминая каждую черту кончиками пальцев. Большой палец провёл по скуле, задержался на уголке губ. В его глазах плескалось что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание. Тёплая, отчаянная нежность, которую он так редко позволял себе показывать.

Потом он наклонился и поцеловал меня.

Медленно. Глубоко. Его пальцы скользнули в мои волосы, зарылись в них, притягивая ближе, будто он хотел вобрать меня всю, целиком, без остатка. Я почувствовала, как дрожит его рука на моём затылке — едва заметно, но достаточно, чтобы понять: под этой бронёй, под этой маской Владыки сейчас бьётся живое, испуганное сердце.

Я ответила. Обхватила его лицо ладонями, чувствуя жёсткую щетину под пальцами, тепло кожи. В этом поцелуе не было спешки.

Воздух между нами стал густым, как мёд. Метка на запястье отозвалась пульсацией — подтверждая нашу связь.

Он оторвался первым. Прижался лбом к моему лбу, тяжело дыша. Наши дыхания смешались, стали одним.

— Я должен идти, — прошептал он.

Я не ответила. Только прикоснулась губами к его губам ещё раз — легко, почти невесомо, чтобы запомнить этот миг.

Потом он отстранился. Посмотрел на Каэла. Короткий кивок — и они вышли.

Дверь закрылась. А я всё ещё чувствовала его пальцы в своих волосах, его дыхание на своих губах и эту сладкую, разрывающую сердце нежность, которую теперь придётся нести в себе, пока он не вернётся. Тишина, оставшаяся после них, была гуще мёда и тяжелее камня. Только свечи потрескивали на столе, догорая, да где-то в глубине коридора затихали шаги.

* * *

Я вернулась в свои покои сама не помня как. Ноги принесли. В комнате было тихо, светло и пусто.

Пепелок лежал на своём обычном месте — на спинке кресла у камина. Он проводил меня взглядом, в котором читалось ленивое кошачье: «Ну, нагулялась?»

Я опустилась в кресло напротив. Взяла в руки книгу по травничеству. Кожаный переплёт был тёплым, гладким, с вытисненными золотом листьями полыни. Я открыла наугад. Страница 147. «Настойка из корня огнецвета: применять при глубоких ожогах магического происхождения, не затрагивающих сердечный канал».

Буквы расплывались. Строчки плыли, съезжали, налезали друг на друга, превращаясь в чёрные полосы на желтоватой бумаге.

Перед глазами стоял не огнецвет. Перед глазами стоял Артикин. Как он замирает у двери в покои Дарквейна. Как поднимает руку, подавая знак своим людям. Мысли были там, с Артикином. Счёт времени потерялся.

Сухой шелест заставил меня вздрогнуть.

Я подняла голову..

Из пустоты, прямо передо мной, медленно, кружась в неестественно плавном танце, опускался свёрток.

Пепелок взвился на кресле, как пружина. Он спрыгнул и встал между мной и свертком.

Я протянула руку. Пальцы дрожали, когда я разворачивала бумагу. Тонкую, почти прозрачную. Несколько строк, выведенных твёрдым, изящным почерком. Слишком красивым для того, что в нём было написано.

«Лилия. Твоя новая подруга гостит у меня. Та, с рыжими волосами и печальными глазами. Та, чей брат так глупо погиб, пытаясь быть героем. Если хочешь, чтобы её хрупкая шейка не хрустнула, будь умницей. Приходи одна на смотровую площадку Восточного крыла. Не говори никому. Особенно своему дорогому Артикину. Он сейчас так занят подготовкой к моему аресту — не хочу его отвлекать. Один твой взгляд в его сторону — и я узнаю. У меня везде глаза, девочка. И тогда я сочту нашу игру проигранной, а приз — испорченным. Выбор за тобой. Д.»

Бумага выскользнула из пальцев. Сердце пропустило удар. Один. Второй.

Лейра.

Я не помнила, как вылетела в коридор. Только ветер свистел в ушах, только камень стен мелькал размытыми пятнами. Распахнула дверь её покоев с ноги — петли жалобно скрипнули.

Пусто.

Постель застелена. Ровно и аккуратно. На столике — остывший чай. Её любимая книга раскрыта.

Я прислонилась к косяку, пытаясь втянуть воздух. Он не шёл. Лёгкие сжались в комок, горло перехватило ледяными пальцами паники.

Он узнал. Он как-то узнал. Просчитал нас на шаг вперёд. И теперь у него был заложник, та, кого я не могла бросить. Та, чей брат погиб, спасая нас. Та, которая только начала оттаивать после его смерти. Та, которая доверилась мне.

29 Глава

Время текло сквозь пальцы. Я чувствовала это каждой клеткой — как дар уходит из меня, забирая с собой тепло, силу, саму жизнь. Ладони примерзли к холодному камню саркофага. Я не могла их оторвать. Даже если бы захотела.

Руны под пальцами пульсировали в такт сердцебиению. Моему. Или тому, что просыпалось внутри. Я уже не понимала.

— Ещё немного, — голос Дарквейна доносился будто сквозь толщу воды. — Она откликается. Чувствуешь?

Я чувствовала.

Не слова. Не звуки. Что-то древнее, огромное, запертое так долго, что само понятие времени стало для него пыткой. Оно тянулось ко мне сквозь камень, сквозь тысячелетия сна, сквозь холод, который стал его второй кожей. И в этом прикосновении не было злобы. Только усталость.

Я не знала, как ответить. Просто держала руки на камне и позволяла течь тому, что осталось.

В глазах темнело. Каждый удар сердца отдавался в висках тупой, пульсирующей болью. Я сжала зубы так, что скулы заломило. Только бы не упасть. Только бы продержаться ещё немного.

Где-то сбоку, на грани сознания, билась Лейра. Я слышала её приглушённые кляпом крики, видела краем глаза, как она рвётся ко мне, как цепи врезаются в её запястья, оставляя багровые полосы. Её рыжие волосы, когда-то живые и искристые, теперь висели грязными, тусклыми прядями.

Я поймала её взгляд. Он