отстранился, его руки снова на моем лице, золотые глаза пылают.

— Думал, потерял тебя навсегда.

В его голосе не было ничего от владыки — только голая, незащищенная боль человека, который готов был сойти с ума от ужаса. И в этом была такая страсть, такая сила эмоций, что у меня перехватило дыхание.

— Тайрен... — имя сорвалось шепотом, пропитанным слезами.

Артикин замер. Его руки всё ещё сжимали мои плечи, но в них появилась новая напряжённость. Медленно, будто против воли, он отстранился.

— Где он? — в его голосе прозвучала сталь, но под ней — трещина.

Я вцепилась в его разорванный плащ, пытаясь найти опору.

— Он... остался. — слова шли с трудом, каждое — как нож. — Прикрывал нас. Когда мы бежали к источнику... Их было слишком много...

Горло сжало. Я снова видела его — стоящего спиной к нам, принимающего удар за ударом.

— Лейра крикнула прыгать... Я обернулась... — голос сломался, превратившись в шёпот. — Видела, как он падает...

Видела, как гаснет свет в его глазах. Как исчезает последняя улыбка. Навсегда.

Артикин застыл. Его лицо стало маской, но глаза... В них бушевала буря.

— Мёртв? — он выдохнул это слово, и оно повисло в воздухе тяжёлым камнем.

Я не смогла ответить. Просто кивнула, чувствуя, как слёзы снова подступают. Кивнула, потому что сказать это вслух означало бы признать, что это не кошмар. Что это — правда.

Артикин медленно выдохнул, и в этом выдохе словно ушла вся его ярость, оставив после себя лишь горькую ясность. Его рука легла мне на голову, и по ладони побежала странная теплота.

— Он выбрал свою судьбу сам, — произнес он твердо. — И выбрал достойно.

— Он был моим другом! — вырвалось у меня, голос сорвался в истерике. — Я должна была... могла...

Ничего. Я не могла ничего. Как всегда.

Слезы душили меня, рыдания вылились наружу — беззвучные, разрывающие. Я билась в его объятиях, но он держал крепко, не позволяя причинить себе боль.

— Довольно, — его голос прозвучал тихо, но с невероятной силой. — Довольно, Лилия.

Его пальцы мягко провели по моим вискам, и по телу разлилась странная тяжесть.

— Отдохни, — прошептал он, и в его словах была не команда, а просьба. — Позволь мне взять твою боль. Хотя бы на время.

Я пыталась сопротивляться, но волна тепла от его прикосновения накрыла с головой. Веки стали тяжелыми, сознание поплыло.

22 Глава

Я лежала с закрытыми глазами, ощущая под спиной мягкость кровати и тяжесть одеяла. В воздухе витал знакомый запах воска и древесины, стояла тишина.

Память накрыла меня волной — ледяная вода, звёзды, рыдания Лейры и всепоглощающая пустота, оставшейся после Тайрена. От этого воспоминания перехватило дыхание.

Я открыла глаза. Над головой простирался знакомый сводчатый потолок, по стенам танцевали тени от камина. Всё здесь было знакомым, но ощущалось чужим. Внутри поселилась холодная, мёртвая тишина. Тело почти не болело — раны обработали, перевязали, но душа... душа болела так, будто её вывернули наизнанку.

Я повернула голову и замерла.

Артикин сидел в кресле у камина. Его мощная фигура казалась призраком в танцующих тенях. Но не это заставило меня замереть. Его руки — те самые руки, что могли крушить скалы, — беспомощно лежали на коленях. Лицо... Я никогда не видела его таким. Маска владыки исчезла, оставив голую усталость. Он смотрел в огонь, но видел что-то другое.

Когда он заметил мой взгляд, его тело напряглось. Я видела, как стоило ему этого усилия — снова собрать себя воедино.

— Воды? — голос был хриплым.

Я лишь кивнула.

Он подошёл к столу. Его движения были скованными. Наклонился над кувшином. Его рука дрожала. Сначала едва заметно, потом сильнее. Вода в кувшине заколебалась.

— Чёрт, — прошептал он, отступая.

— Ничего, — мой голос прозвучал тише шёпота.

Он сжал кувшин так, что пальцы побелели. Налил воду, подошёл ко мне. Осторожно приподнял мою голову, поднёс кубок к губам. Его пальцы всё ещё дрожали.

— Как Лейра? — спросила я, делая глоток.

— Спит. Целители с ней.

Он поставил кубок на тумбу, его взгляд скользнул по моим перевязанным рукам.

— Твои раны...

— Заживут. А твои?

Он медленно покачал головой, опускаясь на край кровати.

— Не в этом дело, — он провёл рукой по лицу. — Я чувствовал... каждую твою боль там, в темноте. А потом... тишина.

Его пальцы сжали край одеяла.

— Я не знал, что делать. Впервые в жизни... не знал.

Я прикоснулась к его руке. Он вздрогнул.

— Я здесь, — прошептала я.

Его глаза встретились с моими. В них не было владыки — только человек, дошедший до края.

Он медленно приблизился, его дыхание смешалось с моим. Руки поднялись, чтобы коснуться моего лица, но замерли в сантиметре от кожи. Я видела в его глазах вопрос, на который у меня был только один ответ.

Моя ладонь легла на его грудь — ровно над бешено бьющимся сердцем. Под тонкой тканью рубашки мышцы были напряжены как струны.

Я сама закрыла это расстояние, прижавшись щекой к его ладони. Его пальцы дрогнули, затем осторожно коснулись виска, скользнули к затылку. И тогда я почувствовала — не страсть, а потребность. Острую, животную потребность убедиться, что мы оба ещё живы.

Мои руки нашли его плечи, почувствовали знакомое напряжение мышц под тонкой тканью рубашки. Большими пальцами я провела вдоль ключиц, ощущая, как под этим прикосновением его дыхание становится глубже.

Наши губы встретились без спешки. Это не было ни вопросом, ни ответом — скорее, общим вздохом облегчения, клятвой, высеченной не в камне, а в плоти.

Когда его руки скользнули по моей спине, прижимая ближе, по коже пробежали мурашки. Не от страсти — от узнавания. Так тело вспоминает, что значит чувствовать что-то кроме боли.

Я помогала ему расстёгивать застёжки на моей рубашке, и в этой взаимности было больше доверия, чем в любых клятвах. Его пальцы раздвигали складки ткани, и я понимала — он видит не мое тело, а шрамы на душе.

— Ты здесь, — прошептал он, касаясь губми моего плеча.

Когда мы стали одним целым, мир сузился до точки. И тогда я почувствовала — тепло. Не просто тепло близости, а то самое, знакомое. На запястье, где была выжжена Метка, разлилась золотая волна. Я открыла глаза и увидела — наша кожа светилась.

Свет был мягким, живым, пульсирующим в такт нашим сердцам. Золотые узоры на его руке и на моей переплетались, словно нити одной ткани. Там, где наши тела соприкасались, свет становился ярче.

— Смотри, — прошептала я, показывая на наши запястья.

Он посмотрел, и в его