в его пустой каморке нашли всего три франка, сочинения Руссо и портреты Марата и Робеспьера, сохранённые им как святыни.

Клeр Лакомб

Мы просим, чтоб мужчины не отбирали у нас ремёсел, составляющих удел женщины.

Оставьте нам иглу и веретено, дабы мы могли добывать себе пропитание.

Из петиции 1789 года женщин третьего сословия королю

1793 год для революционной Франции начинается неудачами. К Парижу подползает голод, армии на фронтах, обобранные плутами-поставщиками, — босы, некормлены. Соглашательство жирондистов, измены военачальников, инфляция, обогащающая спекулянтов, в страшных тисках сжимают Францию. Четвёртый год революции не принёс ощутимого облегчения бедняку городских окраин.

На рассвете измождённая домохозяйка мелкого ремесленника или рабочего подмастерья бежит в очередь за хлебом, за мылом, за сахаром и солью. Дома оставшиеся без присмотра некормленые дети отчаянно ревут, и их крик мать чует у дверей булочной, охраняемой вооружённым патрулем. Июньское солнце освещает одну из окраинных улиц революционного Парижа, булочную с покривившейся вывеской, полусонных солдат, поломанное во время одного из «бунтов» стекло витрины и женщин, прислонившихся к стене дома, сидящих на серых уличных тумбах, на узкой мостовой в ожидании ничтожно малой получки хлеба. Ненависть женщин обрушивается на булочника в сером фартуке и всклоченном парике, видимого за грязным стеклом.

 — Как богатеет этот проклятый булочник, его жена опять прикупила землю к загородной ферме, — говорит с затаённым бешенством одна из женщин, с полночи дежурящая у пекарни.

 — Вчера Ру правильно говорил в Конвенте, — отзывается другая.

 — При короле лучше жилось, — ехидно раздаётся из «хвоста».

 — Молчи, — возмущаются несколько голосов.

 — Иди выносить горшки аристократов. — Голодные женщины жёстко смеются.

Жак Ру, талантливый вождь так называемых «бешеных», 25 июня 1793 года говорил в Конвенте:

 — Свобода — пустая иллюзия, если один класс людей может безнаказанно подвергать другой мукам голода. Равенство — пустая иллюзия, если богатый, пользуясь монополией, держит в своих руках власть над жизнью и смертью своих близких. Республика — пустая иллюзия, если контрреволюции изо дня в день оказывают содействие такими ценами на продовольственные продукты, которые непосильны для трёх четвертей всех граждан… Чтобы привлечь санкюлотов к революции и конституции, необходимо воспретить коммерческий разбой, который, конечно, надо отличать от чистой торговли, и понизить цену продовольственных продуктов.

Незадолго до этого выступления Ру женщины предместий, среди которых быстро росло влияние «бешеных», устроили митинг протеста против «высасывающих кровь народа» спекулянтов и монополистов. Гражданки прачки тогда же послали депутацию в Конвент. Цены на мыло, щёлок, крахмал и синьку возросли столь непомерно, что лишали их всякого заработка. Разбитная, покрасневшая от волнения ораторша в белом тугом чепце, описывая Конвенту бедственное положение прачек, требовала смертной казни для спекулянтов. Её бурые, вспухшие, венозные руки стискивали перила решётки, будто шею проклятого скупщика, союзника аристократов.

 — В скором времени самый бедный класс не в состоянии будет доставать чистого белья, — говорила прачка, — без которого он решительно не может обходиться. Причина этого не в недостатке нужных материалов, они имеются в изобилии, а в действиях скупщиков и. спекулянтов, повышающих цены…

Голландка Этта Пальм, женщин с неопределённым дореволюционным прошлым, ставшая деятельной патриоткой с 1789 года, «умной почти как мужчина». Её доклады в смешанном (то есть допускавшем в члены и мужчин и женщин) «Обществе друзей Истины» о «действиях внешних и внутренних врагов Франции», о «дороговизне и необходимости победить невежество» имеют всегда большой успех. Она популярна даже в провинции, где «Общество» имеет свои филиалы.

Однако не все «патриотки» устойчиво и уверенно сочувствуют феминистической стихии. Манон Ролан, чей гибкий, предусмотрительный ум особенно выделяется на общем фоне, не считает обязательным равноправие. Видя, какую роль играют женщины в каждом восстании, она предпочитает оберегать их от соблазнов демагогов». Управляя через податливого мужа министерством внутренних дел, через Бюзо влияя не решения Конвента, жена министра может льстить мужчинам. «Управляйте миром… мы хотим лишь владычествовать в ваших сердцах», — пишет Манон.

Тереза Кабаррюс, бывшая маркиха Фонтене, ловко притворяющаяся, чтобы сберечь красивую голову, неистовой якобинкой, говорит: «Женщины не должны соперничать с мужчинами». Обе эти дамы окружены мужским поклонением и предпочитают с меньшим риском «управлять» посредством «мужских сердец» на старый дореволюционный манер.

В петиции, поданной Национальному собранию, буржуазные дамы смело заявляли: «Вы отменили все привилегии, отмените же привилегии мужского пола… 13 миллионов рабов влачат цепи, в которые их заковали 13 миллионов деспотов». Но очень быстро демократический пыл богатых женщин угас. Олимпия де Гуж, выступавшая в первые годы революции в качестве феминистки-революционерки, кончила злобными нападками на Робеспьера и высказалась против казни Людовика ⅩⅥ. Она потребовала, чтобы ей разрешили выступить защитницей короля на суде. Некоторые историки пытались объяснить внезапность такого поворота её психической ненормальностью. На самом же деле в поведении Олимпии де Гуж нет ничего необъяснимого — восстав против угнетения женщин, она готова была в первые минута опрокинуть весь общественный строй; как буржуазка — она остановилась, когда увидела, что «разрушительная» работа заходит слишком далеко. Несколько неловких жестов, несколько мечущихся шагов — и Олимпия де Гуж, демократическая ораторша и памфлетистка, даровитая писательница, погибает на эшафоте.

В апреле того же 1793 года бывшая актриса Клер Лакомб и шоколадница Полина Леон, одна из пропагандисток «батальонов амазонок», занялись организацией клуба женщин-плебеек. Это было нетрудно, так как гражданки беднейших секций сами стихийно стремились по образцу зажиточных женщин объединиться, чтобы «осознать своё положение, ниспровергнуть врагов и помочь друзьям народа».

Десятого мая «Монитёр» сообщает:

«Несколько гражданок явились в секретариат муниципалитета и в соответствии с законом о муниципальной полиции заявили, что они намерены сгруппироваться и образовать общество, в которое доступ будет открыт только женщинам. Целью этого общества является обсуждение средств, способных парализовать замыслы врагов Республики. Оно будет называться «Обществом революционных республиканок» и собираться в якобинской библиотеке на улице Сент-Оноре».

В уставе общества, между прочим, значилось:

«Общество, принимая во внимание, что нельзя отказывать в слове ни одному члену и что молодые гражданки могут, несмотря на самые лучшие намерения, компрометировать общество необдуманными выступлениями, устанавливает для приёма в члены общества восемнадцатилетний возраст».

Открытие «Общества революционных республиканок было торжественным. Несколько сот новых членов клуба — швеи, судомойки, прачки, тряпичницы, жены, матери мелких кустарей, ремесленников, рабочих — привели с собой мужей, братьев, отцов. Некоторые из мужчин скрывали насмешливые улыбочки, другие были полны любопытства, строили догадки, что выйдет из этой