дня падения Бастилии. В тот же вечер Клер успевает побывать в Законодательном собрании и в якобинском клубе, ночью из старой полосатой юбки она выкраивает трёхцветную кокарду и переделывает тафтовое платье средневековой дамы из пьесы Лопе де Вега на костюм амазонки.

Четырнадцатого июля вечером на декорированном пустыре, где тремя годами раньше торчало королевское пугало — Бастилия, Клер отплясывает патриотические танцы. 10 августа, день свержения монархии, становится днём её революционного крещения. Пунцовый костюм гражданки Лакомб мелькает в самых опасных местах на Марсовом поле, возле дворца. При штурме Тюильри выстрел пробивает ей руку, но Клер, не замечая раны, продолжает сражаться.

На следующий день в квартале, где живёт «героиня 10 августа», только и разговору что об её мужестве. У Клер завязываются обширные знакомства, находятся друзья; грубоватая простота, живость и красноречие бывшей актрисы привлекают к ней сердца женщин, которые ищут у неё совета. Клер, как никто, умеет урезонить несдержанного мужа или отца какой-нибудь робкой домохозяйки, мужчины побаиваются её колючего язычка, а женщины видят в ней защитницу. 25 августа гражданка Лакомб передаёт Законодательному собранию гражданский венок, полученный ею за подвиги 10 августа, говоря:

 — Господа! Федералисты восьмидесяти трёх департаментов почтили меня сегодня утром поднесением гражданского венка, национального шарфа и свидетельства, удостоверяющего, что в день десятого августа я сделала всё возможное для торжества свободы и равенства. Шарф и почтенный отзыв я оставляю у себя, Национальному же собранию я отдаю гражданский венок, который оно вполне заслужило мудростью и патриотизмом, выказанным им в это опасное время. Я счастлива тем, что мне первой удалось выполнить по отношению к французским законодателям долг, который в сущности лежит на всяком добром французе, преданном своему отечеству.

Кое-как перебиваясь, Клер продолжает жить на окраинах. Её всё больше поглощает общественная работа, которая для женщин той эпохи возможна прежде всего среди других женщин. В 1793 году Лакомб примыкает к популярным среди парижского плебейства народным агитаторам, прозванным жирондистами «бешеными»; политические и социальные взгляды их особенно ей понятны.

Среди людей, шедших за «бешеными», были не только мелкие ремесленники, рабочий люд, интеллигенты, но и представители богемы: художники, которым не на что было купить даже краски, недоедающие, но всегда вдохновенные поэты и нищие, но гордые актёры. Вся эта голытьба влачит незавидное существование. Работа перепадает лишь в дни революционных торжеств, да и то плохо оплачиваемая. Парижанам не до муз и искусства. Изредка только уезжающий на фронт волонтёр закажет свой портрет, чтобы оставить жене или родителям, да рьяный патриот купит символическую картину, изображающую полногрудую Свободу, попирающую «гидру тираний». Поэты посвящают революции жаркие, плохо оплачиваемые рифмы, актёры большей частью принуждены подрабатывать, нанимаясь временно то в революционное учреждение, то к лавочникам. Летом в садах, на рынках, переулках они устраивают патриотические представления. Большинство этих людей — пылкие якобинцы, сочувствующие крайним левым.

В кружках «бешеных» Клер Лакомб встретилась с двадцатидвухлетним Жаном-Теофилом Леклерком, молодым журналистом, фанатическим революционером. Несмотря на свою молодость, Леклерк многое пережил и перевидал, его умелые рассказы занимали и волновали Клер.

Леклерк рассказывал ей о дикой тропической красоте островов Гваделупы и Мартиники, где он был после 1789 года. На Мартинике он участвует в восстании цветных рабов, руководит их раскрепощением. Часами Леклерк рисовал Клер жизнь в колониях, мученическую судьбу рабов, обрабатывающих сахарные плантации французов, жестокость и несправедливость рабовладельцев. Новый друг гражданки Лакомб был также и в революционной альпийской армии, расположенной в Лионе — городе тканей.

Живописный Лион был одним из крупнейших промышленных центров Франции, уютной столицей крупной буржуазии, Этот промышленный город дал французской революции не только правых жирондистов, но и крайне левых «бешеных». Если Ролан и Бриссо были друзьями и верными слугами лионских буржуа, то Леклерк хорошо знал фабричные закоулки, быт и нужды рабочих, бывал в лачугах мелких ремесленников, — это определило его политическое мировоззрение.

В 1793 году Леклерк был уже зрелым революционером. Дружба Клер и Леклерка вскоре перешла в любовь. Весной 1793 года они поселились вместе.

Леклерк помогает Клер в организации «Общества революционных республиканок», пишет сочувственно о женском движении в газетах, выступает с трибуны женского клуба. Близкие ему руководители «бешеных», Жак Ру, Варле, также относятся к Клер Лакомб, Полине Леон и их клубу с интересом единомышленников.

На квартирку «Розы», лишённой всяких безделок и «женских» пустячков, в редкие часы, когда Клер и Леклерк бывают дома, приходят пожилой Жак Ру и подвижный, говорливый юноша Жан Варле. Друзья Клер несхожи между собой. Самолюбивый Варле смешит Клер своей раздражительностью. Жак Ру внушает ей робость и почтенье, он умеет долго молчать, исподлобья рассматривая собеседников, говорит кратко, жёстко, — весь его облик напоминает пуританина, честолюбивого, фанатичного, упрямого, однако без умственной ограниченности; стройный Леклерк приобрёл в скитаниях нарочитую грубость, наблюдательность и самоуверенность. Однородность политических взглядов скрепляет дружбу Клер с этими людьми.

Третьего апреля 1793 года на заседании якобинского клуба Лакомб в своей речи требует ареста аристократов и их семей. Женский клуб, которым она руководит, ведёт яростную кампанию в массах против жирондистов.

Во время антижирондистского восстания 1793 года «революционные гражданки» всю ночь проводят на лестницах Конвента. Они вооружены кинжалами и едва удерживаются, чтобы не избить ненавистных бриссотинцев — виновников голода и поражений на фронтах. В зале заседаний Конвента гул и крики, к которым напряжённо прислушиваются «гренадёры» Лакомб.

 — Наконец-то изменники ответят народу, гражданки, сегодня мы спасём революцию, — говорят они друг другу.

 — Смотрите, вот пустомеля Верньо… Пропустите его, ещё не пришло время распороть это сытое брюхо.

Верньо поспешно, мелкими шажками пробегает по лестнице. Женщины не сторонятся, осыпая его ругательствами;

Помимо участия в «походах революций», в женском клубе устраиваются диспуты, обсуждаются все мероприятия Конвента.

Как-то на заседании был поставлен вопрос о полезности и обязанностях женщины при республиканском строе. Председательствует «Роза». Докладчица-швея, горячась, доказывает, ссылаясь на исторические примеры, что «если женщины способны сражаться, то они не менее способны управлять государством». Но это было только желаемое: все попытки Клер Лакомб добиться участия женщин в совещаниях революционного комитета встречают со стороны мужчин самый бесцеремонный отпор. Никаких подлинных прав, кроме права собираться в клубе, посещать и иногда выступать с петициями или приветствиями в Конвенте, кроме права сражаться на улицах и умирать за революцию, в это время у женщин нет. Естественно, что с трибуны женского клуба не раз раздавались чисто феминистические речи и обвинения мужчин в деспотизме. Женщины вспоминают отдалённые времена женского господства в семье, легенды о подвигах Жанны д’Арк, Далилы, Юдифи.

Одновременно с обострением внутрипартийной борьбы ухудшаются и