Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Вмешался вновь Киршбаум:
— Вот я и говорю: горячая она, должно быть…
Гюнтер сплюнул с досадой:
— Говорю, говорю… А ты бы не говорил, а разложил ее, как надо. А то только и знаешь, что говоришь. Впустую.
И снова вмешался Генрих:
— И все же нехорошо так вот о сестре говорить, Кидди. Пусть и не родная она…
Дальнейшее обсуждение пресек Гюнтер:
— Ну все, хватит… Вон, уже вершину Смоки солнцем осветило. Сейчас тихо нужно сидеть, в любой момент олени могут появиться.
Когда стайка оленей осторожно появилась в просвете кустов, Кид негромко цыкнул, привлекая внимание парней. Потом протянул руку назад и пошевелил пальцами, требуя полного молчания. Но добился обратного: и Генрих, и Пауль осторожно подползли к нему.
— Ух ты! Какой вожак! Ты посмотри, какие у него рога. Давай, Кид, стреляй в него! — горячо, в самое ухо ему зашептал Пауль.
Гюнтер присмотрелся: кроме вожака, были двое самцов помоложе — годовалые, не иначе, четыре самочки и три олененка. Подышал, выравнивая дыхание, припал к прицелу…
— Бах! — неожиданно громко хлестнул по ушам выстрел.
— Эх, мазила! — выругался Киршбаум, увидев, как упал один из молодых оленей, — Не попал в вожака!
— А я в него и не стрелял! — буркнул Кид, — Он красивый, пожалел я его.
Стрелок приподнялся, осмотрел берега ручья. Табунка оленей уже и след простыл, лишь лежала на траве тушка добытого. Подхватил карабин и начал, не торопясь спускаться с обрыва. Отвлекся на секунду, глядя под ноги — валуны в русле ручья требовали к себе внимания. И тут же услышал, как заорал Пауль:
— Подранок! Уйдет! Эх, стреляй, Генрих!
Кид подняв голову, увидел, как пытается подняться на ноги олень, выругался про себя и постарался бегом, прыгая по камням, переправится на тот берег ручья.
«Вот оно, значит, как дело было. Да уж, вроде парень и не новичок в лесах, но… И на старуху бывает проруха!».
Память Гюнтера Майера возвращалась понемногу, и Плехов был этому рад: все меньше возможностей накосячить в общении с родными.
— Поводи его, Гюнтер, поводи… Пусть остынет! — распорядился дед, — Потом расседлаешь, вычистишь и напоишь. А ты, Генрих, седлай двух пони, съездим с тобой на верхний луг, посмотрим. Там Келли говорил, пару столбов в ограде заменить надо.
Они занимались выездкой вороного жеребца. Конь этот был совсем молодой, год назад дед Карл купил его, полагая пустить на племя. Гюнтеру тоже нравился коник: красивый, хоть и норовливый по молодости, умный, но и с характером.
Хоть Плехов уже немного разбирался в породах коней, но однозначно не мог бы утверждать, кто есть в крови это жеребца. Вроде бы и «англичанин» присутствует, и что-то от «араба» есть, но и «кавказцев» напоминает. И вообще, Евгению нравилось возиться с животными, они были честными, показывали, что им нравится, а что нет, умели быть благодарными за хорошее отношение.
Казалось бы, даже эмоции их он чувствует: когда лошадка сердится, когда грустит, а когда недомогает. Вот и сейчас вороной был немного раздражен прошедшим занятием: кому понравится, когда над твоей задницей нет-нет, да звонко щелкает конец кнута. Кид постарался успокоить коня, расседлал и для начала тщательно обтер связанным из сена пучком, перешел к чистке.
«Медитативное, надо признать, занятие. Ничем не хуже чистки оружия. Только от оружия нет вот этой волны благодарности и приятия!».
Конюшня деда была сложена из дикого камня. Качественное и добротное сооружение! Ясли… Даже не ясли, а полноценные денники на двенадцать лошадей, широкий проход между ними, тот, в котором с торцов здания вполне свободно размещались две повозки: небольшой фургон и повозка, чем-то напоминающая Плехову четырехместную пролетку.
«Визави де ля Домон», почему-то всплыло в голове французское название подобной повозки. Это когда в повозке размещены две скамьи, чтобы пассажиры располагались лицом друг к другу. Четырехместная, значит. Хотя при необходимости, в ней могли разместиться и шестеро, если потесниться. Имелись и складные кожаные «поверхи», козырьки, раскладываемые навстречу друг другу, и кожаные же фартуки, что позволяли закрыть короб снизу и до середины повозки, превращая ее тем самым, во вполне уютное средство передвижения. Кожаные, мягкие скамьи, небольшая подвесная керосиновая лампа. Скамья кучера могла разместить еще одного пассажира. Добротно все, продумано. В такой повозке можно было и на приличное расстояние отправляться, не дилижансы «Конкордия» и «Веллс Карго», конечно, но — вполне.
«Это все потому, что семья Майеров — большая. В тот же Кристиансбург по воскресеньям в кирху ездить. А еще недавно, когда дети были помладше, их тоже в школу туда же возили, ежедневно!».
Как выяснил… Или — вспомнил, пусть будет так! Как вспомнил Гюнтер, дети здесь учились практически все — и девочки, и мальчики. Только девочки учились четыре года, с восьми лет и до двенадцати. А пацаны — все восемь, практически до шестнадцати лет.
«Примерно, как у нас неполное среднее. Попроще, конечно, по содержанию и даваемым знаниям, но для этого времени прилично. Не все будут учиться полный курс, тут уж как жизнь сложится и каков кошелек родственников. Хотя, вон Киршбаум не доучился, несмотря на то что в округе мало людей, равных этой семье по достатку. Ну, Пауль-то — балбес известный, его за восемь лет раза три за поведение исключали, пока он и сам не решил — хватит ему знаний!».
Вторым был небольшой, крытый парусиновой тканью фургон. Не «шхуна прерий» и не «конестога», совсем нет — куда как меньше и проще. Но все же вполне удобный для выполнения хозяйственных нужд. Гюнтер с дедом в нем даже на несколько дней уезжали, по делам. И ночевали в нем же, места вполне хватало.
К вопросу о лошадях как к средству передвижения: Майеры практически все умели ездить верхом, даже женщины. Гюнтер сомневался насчет бабки Гретты, но это и было несущественным. Иванычи ездили сносно, но не более, а старый гусар, дед Карл выдрессировал своих внуков куда как лучше: и Гюнтер, и Генрих были хороши верхом.
Кид хмыкнул: он и здесь обошел старшего брата, в седле чувствовал себя если не кентавром, то близко к этому. Данное обстоятельство, вкупе с прежним сном, в котором он был гусаром, делало Плехова очень даже умелым всадником. Только вот другое… Не то, что мешало, но… Седла здесь были уж очень непривычные! Высокий, пусть и вполне функциональный «рожок», а еще больше непривычная, высокая задняя лука седла, делали посадку глубокой.
