К тому же, Плехов понимал, что сейчас не время для всего этого. Ведь мало того, что Гюнтер, по всем ожиданиям близких, получив такую травму, должен был кони двинуть, а тут и потеря памяти…

«Все-таки сомневаюсь, что Гленна или Марта не проболтаются. Либо та, либо другая — точно не удержаться, чтобы не поделиться с кем-либо!».

Так вот: травма, потеря памяти, не совсем привычное или вовсе непривычное поведение после выздоровления, а тут еще начать выдавать «озарения»?!

«Интересно, а здесь есть уже сумасшедшие дома? Или еще нет?».

Рыжая вдруг куда-то заторопилась и потребовала, чтобы он вернулся к себе в комнату. Так, с костылем под мышкой, он был сопровожден к себе на кровать.

— Я приду через некоторое время! — заверила его егоза и умелась в неизвестном направлении.

«В общем, думать надо, думать. А пока прийти в себя, полностью выздороветь, осмотреться. И все это — очень осторожно, не привлекая излишнего внимания. Получится? Ну, вполне может получится. Я же уже не первый раз в чужую тушку вселяюсь, какой-то опыт уже есть!».

Гюнтер решил отвлечься, и взял в руки один из учебников. Получилось, что книгу по истории Европы.

«Х-м-м… А наполеоновские войны, судя по содержанию, уже есть. Посмотрим, посмотрим интерпретацию местных составителей учебников, может что интересное попадется!».

Показалась несколько необычной методика подачи материала: вроде бы все и понятно, но изложено как для умственно отсталых. Бесчисленные повторения, вопросы для лучшего запоминания.

«Что-то не похоже это на классический учебник истории. Попадался мне как-то в руки учебник нашей дореволюционной гимназии, тот бы вполне узнаваем именно как учебник. А здесь… Какая-то книга для чтения по истории! Видимо, образование классическое европейское и местное все же отличаются!».

Глава 7

Гюнтер по-прежнему не мог удержаться, чтобы не «потроллить» своих сиделок, но старался это делать очень ненавязчиво, завуалировано. Но нет-нет да угадывал пальцем в небо, заставляя девушек смущаться. Все-таки его манера разговора и содержание его, похоже, различались от принятых в это время норм.

Девушки были разными. И здесь речь даже не о внешности, там-то понятно: они совершенно не похожи друг на друга, но и характеры, и эмоционально…

Хотя нет… По эмоциям-то и та и другая были еще теми хохотушками. Это было то общее, что делало их немного похожими одна на другую. Но все же… С Гленной можно было вести себя попроще, несколько грубовата была ирландка. Когда он немного перегибал палку в словесных заигрываниях, могла и напрямую высказать ему все, что думает по этому поводу.

Марта… Марта, несмотря на явно деревенский образ жизни и соответствующее воспитание, была намного тоньше. Здесь уже соленые шутки были неуместны. Поэтому дальше шуток, смысл которых можно было трактовать двояко, он забираться не отваживался.

Гюнтер начал самостоятельно выбираться из комнаты. Здорово помогали костыли. Теперь уже два костыля, второй тоже был изготовлен дядькой по просьбе Кида. Он пытался слегка ступать на больную конечность, но иногда, стоило только потерять осторожность, ногу простреливало такой болью, что в глазах темнело. Потому осторожно, на мягких лапах!

Еще через недельку он первый раз вышел на завтрак, к общему столу. Исподтишка с любопытством огляделся. Столовая была совсем немаленькой и даже в чем-то уютной. Здоровенный стол позволял без тесноты рассаживаться большой семье. Стулья, а не лавки, как можно было бы подумать.

«Ну да, дядька же и двоюродный брат столяры, потому — стулья!».

А вот лавки все же имелись: стояли вдоль стен. Еще из мебели имелись несколько шкафов, отнесенных Гюнтером к категории «буфет обыкновенный». Парочка комодов. У камина в углу — столик, несколько удобных кресел. И везде, везде какие-то шторочки, вышитые занавески и прочая продукция женского рукоделия.

«А ведь уютно, блин! Наверное, в такой столовой очень здорово собираться всей семьей зимними вечерами, когда полевых и огородных работ нет вовсе, а работы по уходу за скотом и прочая домашняя суета заканчиваются пораньше!».

Майеры завтракали по-простому: похлебка, оставшаяся с ужина, много ржаного хлеба, сыр, бекон. Кофе, как основной напиток буднего дня. Иногда к кофе бабка Гретта подавала какой-нибудь пирог, типа штруделя.

Его первый выход не повлек за собой какого-нибудь ажиотажа: выздоровел, ну и хорошо. Сейчас он сидел за столом напротив Генриха, поглощая пищу, ненавязчиво разглядывал своих родных. В одном торце стола восседал дед Карл, как глава большой семьи. По обеим сторонам от него разместились Гюнтер с братом.

Трапеза начиналась с молитвы. И здесь опять была видна некоторая особенность Майеров: вроде бы положено, что молитву читал патриарх, но дед Карл уже давно передоверил это дело деду Иоганну. Не шибко-то Карл верует и относится к этому наплевательски, выполняет только формальную сторону: помолились, ну и славно!

На другом конце стола сидел дед Иоганн. По правую и левую руку от него размещались уже чада и домочадцы Иоганновичи. Они-то и занимали все свободные места за столом. Гюнтер искоса осмотрел родственников и хмыкнул про себя:

«У деда Иоганна прямо-таки свой ранжир, местничество, как в боярской думе!».

По правую руку от старого бондаря сидела все та же вредная бабка Гретта. Далее за ней располагалась их дочь Сюзанна, за которой сидели по старшинству — Кейтрин и Марта, внучки, то есть.

«Ага-ага… Та самая кобылка Кейтрин, по которой пускал и пускает слюни мой дружок Пауль. И ведь прав, пройдоха, есть в этой семнадцатилетней кобылке все, чтобы пустить на нее слюнку: смачная крепкая задница, ярко выраженная талия, большая грудь… Только вот непонятно, какого размера, но видима отчетливо. На лицо? Ну, на мой вкус подбородок тяжеловат, и веснушек многовато. Но в целом, в целом — да, хороша кобылка. Глаза коровьи? А вот здесь, как что-то мне подсказывает, парни явно ошиблись: разрез глаз и их обычное выражение, да, вроде бы говорят о невеликом уме девушки. Только вот пару раз заметил я, как она поглядывала на окружающих. Нет, тут скорее хитрости полно, а не коровьей тупости. Хитра Катюша, выбрала этакую маску простушки. Надо с ней ушки держать востро: такие девушки, как правило, особой добротой не отличаются и довольно злопамятны!».

А вообще, как помнил Гюнтер, мать Марты и Кейтрин, Сюзанна — вдова, и вернулась под родительский кров лет этак шесть назад, после смерти мужа. Что-то там произошло между ней и тамошними родичами: то ли так поделили наследство умершего, то ли наоборот — не поделили. Но подробностей Гюнтер не знал, ему, как подростку, сие было неинтересно.

По другую сторону стола