так заниматься нужно, заниматься! Тогда и соответствующие мышцы нарастут, связки укрепятся. А то — «кистелом», «кистелом». Тунеядцы и недоумки!».

Именно так характеризовал американских военных дед Карл. Старик вообще не выбирал выражений в характеристиках местной армии: «шайка неумех и идиотов», «никчемные бродяги, пришедшие в армию, потому как больше нигде не нужны и ничего не умеют». Да и к офицерам относился примерно так же: с презрением и пренебрежением.

— Один наш прусский кавалерийский корпус мог бы захватить эту страну легко, играючи, даже не вспотев!

Наверное, дед несколько преувеличивал, но совсем немного. Очень уж армия Соединенных Штатов была несерьезной. К середине девятнадцатого века численность всех вооруженных сил Штатов составляла всего шестнадцать – восемнадцать тысяч человек. Восемнадцать тысяч на такую страну — это даже не смешно! Все эти «огромные» силы распределялись нанослоем по всей территории, небольшими гарнизонами в ключевых точках. Побольше — на западе страны, где «мишпуха» с индейцами вяло тлела, иногда разгораясь, а иногда почти затухая.

Все войны, которые вела в восемнадцатом и девятнадцатом веке страна, велись силами милиционного войска. Ополчением, проще сказать. Собрались, поорали, выбрали временных командиров, повоевали в свое удовольствие, между питьем кофе и лаканием виски… С разным результатом повоевали: когда получше, типа Великая американская революция и Война за независимость, когда похуже, например, война с Мелкобританией во время европейских наполеоновских войн.

«Нашли же время, ага! Типа бритты заняты в метрополии и Европе, сил у них здесь ни хрена нет. Айда, робяты, Канаду с провинциями захватим!».

Но даже мизерные силы бриттов вполне успешно выпнули янки из Канады, а потом с ответным визитом прибыли в США. Походя спалили Вашингтон, показав свободолюбивым янкесам, чьи в лесу шишки. И после этого ушли с чувством выполненного долга.

«Натыкали носом в какашки как пакостного кота. Притом, что наглы никогда не были сильны на суше!».

Даже Великая Виктория, когда США завоевали Техас, Калифорнию, Нью-Мексико велась теми же ополченцами. Победили не потому, что были сильны, а потому что противник был еще более слаб.

«Десять долларов, Карл! Десять долларов получает военнослужащий Штатов в месяц. Тогда как зарплата чернорабочего в Нью-Йорке не менее тринадцати долларов и доходит до пятнадцати, а то и семнадцати. Кого они с такими зарплатами надеются привлечь к делу обороны страны? А всеобщей воинской повинности нет. Призыва нет, ибо это противоречит принципам свободы, в том числе — личной свободы. Так и хочется вслед за Задорновым воскликнуть: «Ну, тупые!».

Хотя нет, они не тупые, они просто жадные. Зачем тратить деньги на армию, если никаких угроз нет? Кто будет угрожать свободе и независимости нэньки-Америки? Европейские державы? Да я вас умоляю! В Европе в это время шли свои, совсем другие и взрослые игры. На кой хрен европейцам все эти колонии, когда тут, у самого дома идет «заруба»: все против всех! Кровища льется рекой и конца, и края этому не видно. Галльского петушка так ощипали, что духа у франков впоследствии уже не было. Никогда и никакого.

Франция легко согласилась продать янкесам Луизиану. На минуточку! Это совсем не та Луизиана, которую мы знаем по двадцатому веку. Купленная Луизиана — обширные пространства от Мексиканского залива и до канадской границы. Куда больше той же Аляски, несколько современных штатов располагаются на этой территории. Потом Флорида, которую также купили почти за бесценок. Орегон, который Англия отдала практически бесплатно. С кем воевать? С мексами? М-да… Там вояки еще похлеще амеров.

Глава 8

По прикидкам Плехова шли они довольно долго, но пришли на место, когда еще даже рассветать не начало. У Киршбаума была отцовская «Браун Бесс», а Генрих тащил на плече короткий кавалерийский штуцер. Но парни и не предполагали стрелять: зачем, если с ними Кид? Вот он пусть и стреляет!

Но — оружие! Охота! Они взрослые. Добытчики, ага. В общем, понты корявые, подростковые. Выбрав место, они расположились: Гюнтер улегся на вершинке довольно крутого бережка ручья, а парни расположились позади него и чуть ниже, приготовившись болтать о разном.

Кид проверил ход затвора карабина, тщательно осмотрел картридж, вставил его в патронник. Не менее тщательно отнесся и к выбору капсюля. Проделав все это, подняв прицел, приготовился ждать, внимательно глядя на противоположный берег ручья, где по прогалу между кустами орешника ожидался выход на водопой оленей. Расстояние было — метров семьдесят, не больше, то есть дистанция плевая, из разряда детских.

Краем уха прислушивался к шепоту сзади. Солировал Киршбаум, что-то горячо рассказывая Генриху, который изредка хмыкал, а то и коротко посмеивался, фыркая себе под нос. Кид покосился на парней, Пауль как раз обеими руками изображал что-то объемное, а Генрих недоверчиво хмыкал.

— Это о чем он рассказывает? Не о Кейтрин ли, случайно? — также шепотом поинтересовался парень.

Брат усмехнулся:

— Нет. Это Пауль врет, как он в Ричмонде стащил у отца десять долларов и сбежал в бордель. Вот показывает сейчас, какие у шлюхи были титьки.

Киршбаум возмутился:

— И ничего я не вру! Так все и было. Там знаешь, какие «дойки» были?! Да на них спать можно было, как на подушке. А жопа — во!

Разведя руки, Пауль показал, какого размера достоинства были у проститутки. Потом рассказчик обратился к Киду:

— Эй, Кидди… А тебе нравятся большие титьки?

Гюнтер хмыкнул, не отрывая взгляда от того берега:

— Да не знаю… Если так посудить, баба — она же не корова, зачем ей большое вымя.

Киршбаум в корне не согласился с такой оценкой прелестей дамского пола:

— Да что б ты понимал. Титьки должны быть — во! А жопа — во! — потом повернулся к Генриху и продолжил рассказ:

— А еще она… Знаешь, как здорово в рот брала?! У-у-у… Тут, Генрих, словами не описать.

Гюнтер почувствовал горячую зависть к приятелю и разозлился:

— Титьки, жопа… Вот ты все по нашей Кейтрин вздыхаешь, а ведь у нее и титьки не такие здоровенные, и жопа вовсе не тех размеров, которые ты показал.

Киршбаум осекся, помолчал, но потом признал:

— Да… Кейтрин у вас… Да. Какова девка, а? Вот с ней бы… Ох, и горяча, должно быть!

Гюнтер сорвал травинку, сунул ее в рот и покусал:

— Ну так и чего ты? Объездил бы ее и делу конец!

В разговор влез Генрих, пробормотал укоризненно:

— Ты чего, Кидди? Она же наша сестра, зачем ты так?

Парень рассердился и прошипел:

— Сестра, сестра… Во-первых, она нам неродная, во-вторых… Во-вторых, вредная она! Вредная и злая, как бабка Гретта. Если к тебе она не цепляется,