реальность тёмный серп. Переместившись за спину противнику, я создал несколько рун в форме тёмных трёхмерных зубастых «пакманов», которые тут же напитал пространственным аспектом и отправил в Боровика.

Тот мгновенно окутался непроницаемым ледяным коконом, в который и влетели мои атаки. Серп оставил небольшую царапинку, в которую тут же хлынули руны, даже удивительно как я их так быстро создал. Мои заклинания вгрызались в защиту, разрушая и искажая её структуру, попутно поглощая чужеродную магию, самостоятельно восполняя потраченную энергию.

Затем я выдохнул и, вновь переместившись в этот раз уже вплотную к Боровику Ивановичу, вонзил свою косу в растущую с каждым вздохом трещину и пустил по ней аспект жизни. Всё это была чистой воды интуиция, поэтому я верил, что всё получится. Внутренний голос меня ещё ни разу не подводил.

Так и в этот раз, коса резко позеленела, а поток энергии, по ощущениям горячий и живой, попав внутрь льда, резко начал его растапливать. По кокону побежали трещины, и он начал на глазах разваливаться.

Я не стал упускать возможности и создал несколько рун, чёрт возьми, я их даже пальцем не рисовал, а просто представил целиком, будто у меня теперь компьютер вместо мозга, и отправил их внутрь.

На этот раз руны были не очень мощными, но этого и не требовалось. Руны, которым меня обучил Сильвестр, собирали чужую энергию, которую впоследствии можно было использовать по собственному желанию.

Внезапно голос внутри завопил об опасности, а Аспид вместе с Алёной, выглядевшей почти невидимой под солнечными лучами расплывчатой фигурой, выставили передо мной ледяной щит, который с треском разлетелся от ударившей в него волны силы. Но благодаря щиту я успел телепортироваться подальше от источника угрозы.

— Отличное чутьё на опасность, — раздался гудящий голос Боровика Ивановича. — Но это тебе не поможет.

Кокон мгновенно восстановился, и в меня полетели крупные ледяные сосульки, неизвестно откуда появившиеся, причём со всех сторон сразу!

И тут мой спасительный внутренний голос ясно дал понять, что ни одну из сосулек мне не остановить, что бы я ни делал.

Выдохнув, я заставил косу исчезнуть и стал прыгать, аки кузнечик на поле, за которым гоняется проворная лягушка, где любая ошибка, грозит прямым попаданием в желудок.

Спустя минуту я ощутил небольшую слабость, что означало одно. Вскоре придёт усталость, и реакция затупится. Нужно было срочно что-то придумать.

А Боровик Иванович тем временем, не вылезая из своего ледяного убежища, продолжал клепать свои сосульки, без всякой жалости выцеливая меня. Что он там говорил про опасности реального боя для ученика? Теперь понятно, почему Сильвестр согласился меня притащить в самое пекло! Вот он, отбитый на голову старик, сосульки которого сразу наглухо прикончат меня, если я не смогу защититься, и никакой целитель не спасёт!

Выдохнув, я вернул себе косу и, сделав несколько взмахов, отправил в кокон старика серпы.

— Эта уловка не сработает дважды, — с разочарованием произнёс старик.

— Так это другая, — выкрикнул я, и активировал заложенные в серпы руны.

Раздался оглушительный взрыв, и во все стороны полетели ледяные осколки, да такие, что пришлось интуитивно закрыться щитом.

Когда ледяная пыль развеялась, на поляне остался Боровик Иванович, лишённый одной из конечностей, но при этом без единой капли крови на ране. А у грибов она вообще имеется? Когда с дедом ходил собирать, не наблюдал. Но то обычные, земные, а тут разумная форма жизни.

Рука Боровика Ивановича тут же начала отрастать, а его лицо осветила улыбка:

— Ты с самого начала это придумал? А всё остальное было лишь для отвлечения внимания?

— Да, — честно признался я и вдруг до меня дошло: — А сосульки не были смертельно опасны, лишь казались таковыми?

— Верно, — хмыкнул старик. — Иначе ты бы не выложился на полную. — А затем погрустнел: — Жаль, что ты сразу понял, до Сильвестра дошло только тогда, когда в него попало и не убило. Я ему правда ещё память трижды подтирал, но на четвёртый раз уже стало опасно, — посетовал он.

М-да, а я уже начал считать его нормальным.

— Ладно, надо лес восстановить, — сказал Боровик Иванович, уже полностью исцелившийся. — А вообще ты молодец, эти пассивные руны, что всё это время собирали и конвертировали мой лёд в огонь — гениальное решение.

— Да, но в них ничего заложить нельзя кроме схемы, — кивнул я. — Иначе вы бы их сразу обнаружили.

— А тут мы с тобой можем пораскинуть мозгами, — подмигнул мне Боровик Иваныч. — А пока смотри и учись как работать с энергией жизни. Через руны лучше всего.

Он начал рисовать в воздухе крупные, чтобы мне было понятно, руны и каждой завитушке стал давать объяснения. И я под этими рунами чувствовал себя просто отлично, будто заново родился, уже в третий раз, получается.

Несколько дней мы восстанавливали уничтоженный огнелюдами лес. Оказалось, что невозможно, или во всяком случае Боровик Иваныч не знал как помочь всем деревьям сразу, и приходилось на каждую сосёнку тратить несколько секунд.

Я же воспринимал это как тренировку начертания рун в не экстремальных условиях, что сильно отличалось от горячки боя, поскольку тут была возможность спокойно думать. Но как бы я ни отстранялся, скорость сильно не возросла.

Покончив с озеленением, мы вернулись в Святой лес, и я попал в тиски объятий своей супруги. Несколько секунд мы так стояли, не в силах отлипнуть друг от друга. Наконец она отстранилась от меня и посмотрела в глаза.

— Я переживала.

Я ободряюще улыбнулся.

— Нет никакого смысла переживать, лучше верить в своего избранника, и всё будет хорошо, — произнёс я и поцеловал девушку.

— Что там случилось?

— Да так, мелочи, ничего серьёзного, — я улыбнулся. — Лучше пойдём в комнату, у нас есть одно крайне важное дело, — а потом поразмыслив, добавил: — Но для начала мне нужен плотный обед и душ.

Жизнь потекла размерено, отчего я начал ощущать лёгкую тревогу. Так бывает, когда всё идёт слишком гладко, невольно начинаешь ждать какую-то пакость.

Примерно через месяц ощущение надвигающейся опасности начало расти со скоростью приближающегося поезда к застрявшему на пути неудачнику.

— Я думаю, что скоро произойдёт нечто ужасное, — решил я рассказать о своих ощущениях Боровику Ивановичу.

Тот с удивлением посмотрел на меня и, прикрыв глаза, замер, словно к чему-то прислушиваясь.

— Ничего такого не чувствую, — озадаченно произнёс он и, немного поразмыслив, добавил: