Мира – моя младшая сестра. Я помогал ей делать первые шаги, учил её читать и писать, а также основам чародейства. Она всегда была очень добра к людям. Когда просыпаюсь, я снова вижу её, мою прекрасную и нежную Миру. Я готов простить все грехи человечеству, если оно вернёт мне её.

Я старался не смотреть на неё, чтобы не запечатлеть в памяти родные черты, которых я больше никогда не увижу. Через пару месяцев моего заточения Мира ушла. Она больше не являлась мне ни в снах, ни в видениях. «Это из-за ненависти, которая отравила мою душу, – подумал я тогда. – Она отказалась от меня». Как же мне хотелось остановить своё сердце в тот момент, раз и навсегда прекратить свои мучения!

Но потом я увидел её – ангела, посланного мне, чтобы облегчить мои страдания. Не помню, чтобы встречал её раньше, но она определённо одна из нас. Надеюсь, она будет приходить ко мне и после моей смерти. Я успел привыкнуть к зелёным глазам этого прекрасного ангела.

На своих записях я использовал «Чёрную розу». Она убивает медленно, но мучительно. Хотя, если у этого человека нет никакой ауры, он умрёт довольно быстро. Сейчас меня устроят оба эти варианта.

* * *

Ёлка. «Чёрная роза»

Я трясущимися руками открывала труды профессора, уже зная, что мне не помочь. Даже если Тимофей очень этого захочет, я, скорее всего, уже обречена. Чем дольше «Чёрная роза» оплетает тебя, тем меньше шансов выжить.

«„Чёрная роза“ долго считалась неотменяемым заклинанием. Попытка отмены могла стать смертельной для обоих чародеев. Только самые сильные из великих драконов могли отменять „Чёрную розу“, но мало кто из них соглашался на это», – писал дракон.

Но сдаваться – не в моих правилах. Лечь в уголок и оплакать свою судьбу можно успеть всегда. В конце концов, он дракон, а значит, может отменить своё проклятие. Оставалось только придумать, как убедить его сделать это. А для этого мне нужна была информация. Как можно больше информации.

Нужно поговорить с Софьей – может быть, она знает, что случилось? На этаже в тот день были двое, мужчина и женщина. Что-то мне подсказывало, что это были Тимофей и Соня.

«Софья, пожалуйста, мне очень нужно поговорить с Вами», – написала я ей, и она ответила: «В „Оракуле“ через час». «Оракул», как мне сказала Марта, – любимый ресторанчик сотрудников лаборатории за пределами комплекса. Он находится через дорогу от нашего входа в общежитие, поэтому я не торопилась.

Я пришла раньше Сони. Оказывается, она забронировала нам столик в самом углу зала. Тихо, безлюдно – идеально, чтобы обсуждать теории заговора. Она пришла с небольшим опозданием.

– Что ты хочешь узнать о нём? – без лишних сантиментов начала Соня.

Неприятная дамочка. Я обратилась к тонким материям. Грязно-розовая. Это ни хорошо, ни плохо. У неё определенно есть какие-то способности, но крайне слабые.

Во рту то и дело пересыхало, поэтому иногда мой голос срывался на хрип – последствия проклятия. Мне очень хотелось пить.

– Что произошло в день пожара?

Соня отвела глаза, опустив голову:

– Я не знаю. Спроси у Тимофея.

– Он жив?

Она посмотрела на меня, как на идиотку.

– Тимофей? Конечно. Он убил дракона в угоду своим желаниям. Если он думает, что это сойдёт ему с рук, то можешь передать ему, что он полный придурок.

– Вы уверены, что дракон умер?

– Да. Я видела труп… И мой тебе совет, подружка… – Соня посмотрела на меня чёрными глазами, – …беги от этого психопата. Иначе в следующий раз он заставит тебя закапывать тело.

– Вы?..

– Нет. В этот раз нет. Но, поверь, это было не впервые.

Больше она не сказала ничего полезного.

Марта пыталась узнать у меня, что случилось, но я была не в том настроении, поэтому сказала какую-то глупость и ушла к себе.

Софья видела труп дракона. Выходит, они с Тимофеем действительно поменялись телами. Настоящий Тимофей был тем ещё подонком. Нельзя давать власть таким, как он. Может быть, это и хорошо, что на его месте теперь дракон.

Мне, правда, от этого не легче. Изначально у меня было три варианта: Тимофей завладел силой дракона, дракон завладел телом Тимофея или их разум слился воедино.

В трудах профессора говорится о технике передачи чародейской силы. Эта техника использовалась тёмными чародеями. Они не могли умереть, пока в их венах текла тёмная магия. Передать силу они могли либо добровольно, либо в бою. А когда другой чародей принимал эту силу, его собственная аура смешивалась с аурой умершего.

Аура того, с кем я ходила на свидание, однозначно такая же, как у дракона. Она не изменилась с тех пор, как он писал свой дневник, а значит, и намёка на того Тимофея в этом теле нет. Значит ли это, что он мёртв? Нет. Соне я не доверяла. Что, если она просто скрывает настоящего Тимофея?

На работу я пришла одна – хотела поговорить с Тимофеем без лишних ушей. Меня немного потряхивало. Какая-то бесполезная тревога засела глубоко внутри.

– Дарья, добрый день!

Меня встретила Лора, забежавшая в лифт в самый последний момент. Я едва смогла сдержать вздох сожаления.

– Лора… – улыбнулась я в ответ. – А вы чего так рано?

– Да я уйти хочу пораньше, – ответила она. – А чтобы пораньше уйти, нужно пораньше прийти.

Лора посмеялась – искренне так, задорно. Меня отпустило.

Я подумала, что неплохо было бы заглянуть на минус-десятый и осмотреть комнату, в которой держали дракона, ещё раз.

– Лора, а вы давно работаете с Тимофеем Семёновичем?

– Да не очень, – пожала плечами она, – чуть меньше года. А что?

– Вы не замечали в нём ничего странного?

Мне нужно было придумать, как объяснить остальным, что же на самом деле случилось с Тимофеем, почему он так изменился. Для меня всё очевидно, но остальным же не скажешь, что Тимофей разорвал все отношения с друзьями, потому что это не он, а тот страшный дракон в его теле. Я должна была предложить ему решение в обмен на свою жизнь.

– Вообще-то, замечала, – сказала Лора. – Он последнее время стал вообще другим. Перестал в бар ходить со всеми, чистку затеял, сотрудников проверяет. Двоих вообще на увольнение поставил. Говорят, Эвелина на очереди. Он раньше с неё пылинки сдувал, а тут – на увольнение.

Я прикрыла глаза. «Чёрная роза» в расширенном пространстве странно вела себя. Мне стало очень душно… Или я просто не выспалась?

– Как вы думаете, почему он так изменился?

– Я не знаю.