– всхлипнул рядом сыночек и резко встал из-за стола, уронив с грохотом стул.

Максим шагнул в мою сторону, обнимая. А Андрей наклонился к моему смартфону и спокойно произнёс:

- Петровка, тридцать восемь.

В трубке повисла тишина, а после Вадим, выматерившись, глумливо спросил:

- Ты ещё кто такой, защитничек?

- Я муж Марии, а ты, тиран-неудачник, готовь сухарики. Я записал твоё сольное выступление, и мы с удовольствием приложим его к делу, – почти весело ответил Андрей.

А меня затрясло.

Андрей не понимает, что собой представляет Вадим! Для моего бывшего мужа нет морального закона…

Он может навредить весьма изощрённо!

Я решительно рванулась вперёд и, перехватив трубку своего телефона из рук Андрея, зло и звонко сказала на весь зал:

- Иди к лешему, Архомцев! Ты ушёл от нас сто лет назад, и ты не властен надо мной! Я не боюсь ни тебя, ни твоих угроз! Я не делаю ничего противозаконного. Только то, что должна была сделать ещё при разводе: поделить имущество, определить сумму алиментов и проживание. Всё остальное ты сам себе усложняешь! Сам себе наговорил сейчас на статью. И сам себе усложнил жизнь, угрожая мне в поселке. Я ещё не говорю про похищение моего сына! Да ты уголовник, Ахромцев!

Судорожно вздохнула и продолжила:

- Не смей мне угрожать! Я не боюсь тебя!

Глава 30

А Вадим засмеялся. Громко, нагло, издевательски, он просто глумился, раскатисто и, откровенно хохоча надо мной и над моими потугами, тягаться с ним. Под этим смехом моя решимость таяла прошлогодним снегом. Против кого я вообще собралась бороться?

- Машенька, ты – очаровательна! – отсмеявшись, проговорил бывший муж, и я вся сжалась в ожидании его «но».

- Знаешь, Машунь, я даже немного сожалею, что мы расстались. И, скажу прямо, такой жены, как ты, я больше не встречу. А если бы я собирался жениться второй раз, то снова выбрал бы тебя, – продолжал Вадим вальяжно и всё ещё посмеиваясь, добавил, — моя, Машуля.

Не люблю, когда коверкают моё имя. И Вадим прекрасно это знает. Специально выводит меня из себя, злит, чтобы я открылась. Готовится ударить побольнее.

- Но подбирать тебя после какого-то там столичного хлыща я не собираюсь! – жёстко ухмыльнулся Вадим и заговорил, глумливо издеваясь — совсем ты, Манька, стыд потеряла! Позоришь мою фамилию! Недолго же ты страдала в одиночестве. Быстро пристроила скоропортящийся товар! Что ты ему пообещала? Мои дома? Мой бизнес или мои деньги? За просто так никто бы не согласился изображать твоего заступника.

И без перехода добавил:

- Аморальным дурам, вроде тебя, наше мудрое государство не позволит заниматься детьми! Так что встретимся в суде, если ты этого так жаждешь!

И отключился, точно зная, что ничего я ему ответить не могу. И не умею. Вновь сижу застывшим сусликом перед удавом и трепещу хвостиком. Самой противно, честное слово!

- Маш, Машенька, что он тебе такого страшного под конец сказал, отчего ты так побледнела? – сквозь вату в ушах донёсся до меня голос Андрея, и я, подняв взгляд, всмотрелась в его лицо.

Неравнодушное, с внимательными глазами и тревогой в голосе такое близкое и родное лицо человека, которому не всё равно, что со мной. Именно сейчас он готов мне помогать, и ему не противно видеть, какая я слабая и никчёмная. Он знает, у меня за душой ни гроша, да и я сомневаюсь, что Андрея всерьёз волнует, сколько денег я могу в теории отсудить у бывшего мужа.

Так зачем я строю какие-то непонятные искусственные барьеры между нами? Для чего?

Жизнь и так сложна и коротка, так к чему создавать лишние препоны самостоятельно?

- Ма-а-ам? – Максим поставил передо мной стакан с водой и посмотрел с тревогой.

- Спасибо! – я взяла стакан, обнимая его обеими ладонями, и постаралась сделать глоток так, чтобы не видно было, как сильно трясутся мои руки.

Холодная и чистая вода смыла противный привкус желчи и немного привела в порядок мысли.

- Всё нормально, – я заговорила, стараясь строить короткие простые фразы.

С ними не так заметно, как я дрожу внутри.

- Вадим пугает, – объяснила, проваливаясь в синеву любимых глаз, что согревала меня, и уточнила, — Он всегда так делает. Сначала стыдит. Перекладывает на меня возможную и невозможную вину. Заставляет чувствовать себя никчемной и виноватой, стесняться себя и молчать обо всем, что происходит в нашей семье. А когда я остаюсь одна, слабая и беспомощная, то он начинает пугать.

Вздохнула рвано и решительно продолжила;

- Сейчас он грозится лишить меня родительских прав. Вадим подкупает комиссию. Я точно это знаю, потому что была свидетелем разговора бывшего мужа с кем-то них. И нам нужно как-то обезопасить себя. И будет суд..

Я всё-таки выдала себя дрогнувшим голосом в конце. Не смогла удержаться.

Но я поделилась своим страхом и болью!

Я всегда жалела после смерти родителей что молчала о Вадиме. Возможно, наша жизнь сложилась бы совсем по-иному…

- Сёма обложит нас справками со всех сторон так, что комар носа не просунет! Пусть покупает, посмотрим, как ему ещё сверху прилетит статья за дачу взятки и за фальсификацию, – хмыкнул Андрей, прерывая мое очередное проваливание в прошлое.

А затем, помолчав буквально минуту, заговорил уверенно, чётко раскладывая по полочкам:

- Не бойся, Маш. По закону отнять у тебя ребёнка невозможно, несмотря ни на какие свидетельства и наветы. У нас суд верит официальным документам, а не словам чужих людей, какими бы ужасными они ни были. Ты на учёте в наркологическом диспансере не состоишь, как алкоголичка врачами не отмечена, в милицию не привлекалась. Психически устойчива и не наблюдаешься у специалистов. Твой бывший муж замучается пыль по судам глотать, как говорится. Подделывать такое количество бумаг не согласится ни за какие деньги ни один вменяемый врач. И ни один более ли менее адекватный судья не рискнёт вынести настолько одиозное решение. Тем более что существуют суды высших инстанций и прокурорский надзор.

Андрей говорил зло, вкладывая в слова чувства, так, будто эта тема была для него знакома. И если не больной, то проработанной.

- То есть, он нас просто пугает? Берёт на «слабо»? – изумившись, переспросил Андрея Максим с затаённой яростью в голосе.

- Именно! – ответил Андрей.

- Но как же все эти истории, когда матерей разлучают с детьми? – спросила, захлопав глазами.

Ведь