насколько остро мне нужна охрана, и больше не собираюсь рисковать. И Макс, по всей видимости, проникся необходимостью сопровождения, дополнив свой рассказ о сегодняшнем дне подробностями и собственными страхами.

Когда Андрей уже уходил и стоял одетый в коридоре нашей съёмной квартиры, то перед прощанием возникла минутная заминка.

Я хотела поправить завернувшийся лацкан воротника его пальто и потянулась руками, привставая на цыпочки. Андрей, придержав меня за талию двумя горячими ладонями, сначала притянул, переместив ладони на мои лопатки, а после крепко прижал к себе, приподнимая. Он склонился к моим губам, опаляя их дыханием.

Он перевёл взгляд и всмотрелся мне в глаза. Остро и требовательно.

А я растерялась.

Увидела синие озёра так близко и заметалась.

Он меня поцелует?

Прямо после ужина? Такую лохматую?

Он реально хочет меня поцеловать?

Андрей усмехнулся, считывая мою панику. И, чуть повернув голову, нежно прикоснулся горячими губами к моему виску, пробуждая огненный цветок, распускающий свои лепестки-усики. Тепло расползалось от виска медленно, неторопливо пробуждая во мне совершенно физическую, ощутимую реакцию.

Ожёг!

Я непроизвольно, рвано выдохнула и сама прижалась теснее, впитывая вместе с запахом и так необходимое мне человеческое тепло.

Как не обернётся в дальнейшем наша с Андреем притяжение, но его поддержка, его люди и его вера в меня сегодня буквально спасла и меня, и Максима. И я не забуду этого.

Андрей ушёл.

Я обняла себя руками, заглушая острое чувство потери, и пошла к Максиму в комнату. Нам необходимо поговорить!

- Макс, я хочу тебя попросить, — начала я, присаживаясь рядом с сыном на диван.

Степан Семёнович, недовольно дёрнув хвостом, соизволил немного подвинуть свою попу, давая мне чуть больше места и глядя с неодобрением. Осуждая меня за вторжение в их интимное пространство.

- Мам, не парься, — ответил сын, откладывая в сторону книгу явно из местной библиотеки и продолжая, — я не маленький и тоже совершенно не хочу быть заложником папиных гениальных схем. Поэтому не волнуйся. Я с удовольствием буду рядом с дядей Сергеем. Тем более что с ним интереснее играть в шахматы, чем с программой на телефоне.

И я совсем не против твоего общения с Андреем Александровичем. Он нормальный. Не переживай, — помолчав, проговорил Максим, совершенно сбивая меня с мысли.

Я моргнула растерянно и поняла, что совсем не помню, о чём хотела ещё спросить сына. А Макс, хихикнув, продолжил уже другим тоном:

- Инструмент здесь классный, кстати. Но расстроенный – просто кошмар!

- О! Точно! Я поговорю с Генрихом Эдуардовичем! Попробую уговорить его нам помочь прямо сейчас, – воспользовалась я поводом и убежала из комнаты сына звонить настройщику.

Как-то не готова я беседовать об Андрее с Максимом!

Позднее, когда сын уже спал, а дом, который весь вечер непривычно вздыхал лифтами и приглушённым шумом соседей, затих, убаюкивая своих жильцов, я стояла у полюбившегося панорамного окна с видом на воду и перебирала жемчужинки сегодняшнего дня.

Собирая сокровища в длинную нить событий.

Во-первых, я страшная молодец, что смогла противостоять Вадиму. Пусть не совсем красиво и не напрямую, пусть это больше похоже на бегство, но я смогла! И это победа! А, во-вторых, я преодолела себя и позволила забрать из дома личные вещи бывшего мужа. Надеюсь, эти документы помогут Самуилу Яковлевичу раскрутить дело так, чтобы Вадим оставил нас в покое.

И, прощаясь, я абсолютно верно удержала себя от ненужных сейчас проявлений моих чувств к Андрею.

Андрею Александровичу!

И до момента, когда я смогу сдать ему завершённый проект, мне не стоит и смотреть в его сторону! Тем более, с какими бы то ни было проявлениями чувств! Маша! Держи себя в руках, в конце концов! Это неприлично – крутить роман со своим работодателем!

А деньги на данном этапе нашей жизни важны для меня сильнее всего остального! Деньги и моя независимость!

Поэтому только Андрей Александрович, и никак иначе!

Во всяком случае — пока!

Я решительно улеглась в постель и, яростно пыхтя, уснула под умиротворяющее урчание мудрого рыжего кота. Степан Семёнович улыбался скрытой улыбкой и смотрел на все мои метания свысока. Но я этого не видела, к сожалению.

А наутро мне пришли уведомления с госуслуг о возбуждении нескольких судебных дел.

Глава 27

Впервые я увидел её на улице. Случайно.

Я прогревал машину и перед тем как покинуть стоянку, прикидывая предстоящий разговор с партнёром, наблюдал, как стайка моих сотрудников спешит на обед в кафе напротив.

Она споткнулась о бордюр и, подняв голову, притормозила совсем внезапно. Недалеко от капота моего автомобиля. Замерла перед присыпанным первым, ещё не растаявшим снежком, разлапистым кустом какого-то растения.

В его голых ветках устроилась суетливая стайка городских воробьёв, громко обсуждая наступившую зиму. И никому в округе не было до них дела, кроме маленькой, немного растрёпанной и испуганной женщины.

Она крошила в руках булку, прихваченную с собой, и осторожно подбрасывала птахам под куст, вызывая у них восторг. Любовалась, наблюдая суетливую птичью жизнь, чуть заметно улыбаясь с затаённым восхищением.

Столько было в этом детской искренности, непосредственности и простого счастья, что я не рискнул тревожить её. Сидел в уже прогретой машине и наблюдал. За наблюдающей жизни маленьких городских наблюдателей невысокой и ладной чужой женщиной.

Ловя драгоценные моменты настоящей жизни живых людей.

До тех пор, пока вернувшиеся с обеда сотрудники не спугнули эту милую сцену. Женщина, вздрогнув и будто очнувшись, оглянулась, моргнув, и побежала обратно в здание, пряча свою нежность за щитами офисной деловитости.

Потом я несколько раз встречал её в коридорах, ожидая реакции. Ведь не могла же она не видеть, как я наблюдал за ней! Ведь, скорее всего, ради этого и затеяла спектакль на морозе, оставаясь без обеда.

Но птичка никогда не поднимала на меня взгляд серых глаз. По-видимому, не замечала меня вовсе. Да и я не чувствовал к ней такого сильного влечения. Нежность и немного сожаления. А ещё простая радость, оттого что такие женщины ещё существуют в нашем циничном мире.

До того памятного приключения в лифте.

Объяснить, зачем я упал и привлёк птичку к себе, защищая, я не мог и сейчас. Чисто на инстинктах. Оберегая её хрупкую красоту.

И то, как на меня подействовала её близость, стало полнейшим шоком.

Когда двери разблокировали, давая доступ свежего воздуха и нарушив наш хрупкий мирок, я чуть не рычал от того, что пришлось выпустить птичку из рук.

И ждал Машу на следующий день, отложив