смогли с Максом прожить эти полгода и проживём и дальше! Не стоит страдать понапрасну в такой чудесный день! Да и деньги – дело наживное.

Когда я, ловя ветер, понеслась на доске с горы, то счастье полёта в сияющем на солнце снегу выдуло из меня печаль. Нет на склоне места хандре! Солнце сияло, снег сверкал, поскрипывая, небо синело бесконечностью, и, невольно, поддавшись какому-то бесшабашному веселью, я резко развернулась ближе к финишу, прокрутилась и проехала задом. Когда я повернулась нормально, то почти врезалась в тоже финишировавшего мужчину.

Мы с ним синхронно, доска к доске прошли, тормозя, в миллиметре друг от друга последний участок трассы, и это было восхитительно! А когда остановились, то я весело засмеялась и сдёрнула очки.

И застыла, моргая.

Андрей Александрович стоял передо мной, улыбаясь, и солнце играло в его синих глазах.

- Вы? Здесь? – удивлённо спросила, щурясь на солнце.

- Видно, это судьба сталкивает нас, — подмигнул мне он, крутанув за резинку свои очки.

- Или Сергей отчитывается, — ответила, улыбаясь.

- Сергей – само собой, но быть вместе — это наша судьба, — парировал Андрей.

Александрович!

Он сверкнул улыбкой, стянул шлем и, взлохматив свои волосы, предложил:

- Зайдём в кафе?

Я залюбовалась Андреем. Тёмные волосы чуть вьются, и у висков от шлема образовались крошечные колечки. Их невыносимо хотелось потрогать руками, проверить, разгладить. А синие глаза отражают небо. От улыбки морщинки разбежались от его глаз к вискам, и их тоже невыносимо хотелось разгладить. Это совершенно незаконно – быть настолько очаровательным! Я абсолютно не в силах противостоять такому обаянию и напору!

- Вау! Здорово, что вы здесь с нами! – подскочил Макс, разбивая мою неловкость и разряжая напряжение, что собралось между нами.

И как-то естественным образом мы оказались все вместе за столиком с горячим какао в руках, и Макс азартно и весело рассказывал, как мы с ним учились стоять на доске и как впервые попали на склон.

Андрей внимательно и заинтересованно слушал и чуть заметно улыбался. А я чувствовала такое острое счастье в груди, что боялась взлететь, если вздохну немного глубже.

Телефонный звонок раздался неожиданно и резко. Моё сердце, предчувствуя беду, ухнуло с небес ледяным комком прямо в живот. Больно!

Глава 29

- Ты что вытворяешь, жёнуш-ш-шка? – Прошипел Вадим с незнакомого номера.

Непроизвольно отбросила аппарат в сторону, испугавшись, и он проехал по столу прямо к Андрею в руки. Я потянулась за телефоном, сожалея о своей выходке, но Андрей уже нажал на громкую связь.

- Немедленно! – рыкнул Вадим окончание какой-то фразы, но слова, что полились дальше из его горла, не оставили простора для воображения, — Иначе я тебя поймаю сам и ноги выдерну. Ты что это удумала, тварь?

Стыд полыхнул пожаром, сметая на своём пути все остальные чувства. Хотелось раствориться, провалиться сквозь землю, оглохнуть и ослепнуть, чтобы только не видеть, как смотрят на меня люди вокруг, не участвовать в этом позоре.

- Мало тебе, как я выплатил все долги твоего придурочного папаши и содержал вас пятнадцать лет, мало того, что ты за всю свою никчёмную жизнь палец об палец не ударила, а получала от меня всё и ещё немного больше, так ты пошла в суд искать справедливости? Да я тебя без штанов оставлю, дура! – продолжал орать Вадим, не останавливаясь.

А я чувствовала, что ещё немного и сердце просто разорвётся в груди. И, как обычно, как всегда, и в любой непонятной ситуации застыла не в состоянии ни выдохнуть, ни сказать что-либо. Женой несчастного Лота закаменела от ужаса и страха. И совсем не замечала, как Андрей, достав свой смартфон, включил его на запись.

- Ты больно осмелела, тварь! Помнишь ночку после твоего выпускного вечера? Так она тебе покажется санаторием пяти звёзд! На цепь посажу, гадину! Ты не только своего сына не увидишь, ты сгниёшь в самом дешёвом турецком борделе заживо, дура! – гремело над нашим столом.

Кровь отхлынула от лица, и вся собралась у меня в животе, ледяным комом ворочаясь и пульсируя.

В тот год летним ярким днём, под открытым небом, на площади перед Главным зданием Московского университета на Воробьевых горах, в торжественной церемонии чествования выпускников – обладателей «красных дипломов», участвовала и я.

По традиции, перед выходом во взрослую профессиональную жизнь отличников главного университета страны напутствовал его ректор. И лично мне вручил и диплом, и значок.

Это было волнительно и сильно.

А после поздравлений мы всей группой ушли гулять по городу, по его паркам и площадям, кататься по его проспектам.

Я чувствовала себя лёгкой и свободной! Я была звездой нашего потока! Я не ощущала времени. Совсем. И не слышала телефона.

А когда Вадим нас нашёл – в парке у Новодевичьего монастыря, разгорячённых шампанским и праздником, то я не сразу поняла, как мой муж зол.

Мне даже было приятно покрасоваться перед ребятами, какой у меня заботливый и продуманный взрослый мужчина. Я хвасталась даже тем, что он с охраной и нашёл меня. Пока мы не остались с ним один на один в доме.

Он молча закрыл меня в подвале на сутки. Без еды, воды и туалета. В темноте.

Было холодно, страшно и унизительно. Я не понимала, за что. И как бы я ни кричала и не рвалась, выйти из закрытой комнаты мне никто не позволил.

Через сутки Вадим зашёл в подвал.

Он включил свет и брезгливо скривившись, оглядел меня с головы до ног. Задержался на сорванных о дверь ногтях, осмотрел моё порванное платье и ободранные колени, моё заплаканное лицо с расплывшейся косметикой и проговорил тихо и страшно:

- Посмотри, до чего ты себя довела? И это дочь Вячеслава Васильевича?

Затем вздохнул и с упрёком приказал:

- Иди приведи себя в порядок. Жду тебя за ужином через час. И не вздумай опаздывать!

А потом добавил:

- Ты поняла меня?

Я поняла. И с тех пор старалась не злить мужа. И со временем я приладилась к его характеру. Поверила в то, что он меня содержит, и я всем обязана только ему. Смирилась? Я ведь даже находила объяснения такому поведению мужа, оправдывая его придуманной мной заботой о нашей семье.

- Что молчишь? – Прошипел голос Вадима из трубки, и я вздрогнула, выплывая из своих воспоминаний.

- Адрес! Быстро! — вдруг резко рявкнул Вадим.

- Мам!