Нельзя не сказать несколько слов о выбранной обвиняемым линии защиты, которую с полным правом можно назвать неординарной и неожиданной для обвинения. Джон Уэбл признал факт владения европейским пистолетом 357-го калибра, но заявил, что в последней декаде июля — то есть тогда, когда совершались нападения в районе «Пенсильванской автострады» — это оружие было передано некоему Джиму Парксу (Jim Parks). Последний являлся крупным преступником, специализировавшимся на торговле поддельными долларами, которые он привозил из Мексики. Паркс периодически ездил в Мексику, где у него имелись налаженные связи, покупал подделки за 50 % номинальной стоимости, привозил их в Штаты и здесь продавал крупными партиями уже по 70–75 % от величины номинала. Именно для очередной поездки в Мексику ему в последней декаде июля и понадобился пистолет.

Джон Уэсли Уэбл.

Историю эту нельзя было назвать хорошей или удачной для обвиняемого. Её завиральный характер чувствовался во многих деталях прежде всего потому, что образ «крутого» преступника, одалживающего пистолет у какого-то непонятного парня, не связанного с уголовным миром, выглядел на редкость недостоверно. Однако юридически корректное опровержение этой выдумки в действительности являлось отнюдь не простой задачей.

Другим важным элементом защиты Уэбла сделалось его утверждение о собственном благонравии и законопослушании. Он действительно не имел уголовного прошлого, и история с его заключением в окружную тюрьму в августе-сентябре выглядела всего лишь дурацким стечением обстоятельств. Уэбл настаивал на том, что не переделывал арендованную автомашину и арендатор свалил на него чужие грехи. Дескать, переделал кто-то другой, возможно сам же владелец компании, а вину свалил на него — Уэбла — и мало того, что в тюрьму отправил, так ещё и денег состриг!

В общем, весь мир был в заговоре против Джона! При этом сам Джон старательно играл роль жертвы обстоятельств и от сотрудничества со следствием не отказывался. Хотя адвокат Альберт Скейлз (A. C. Scales) советовал Уэблу молчать и во время следствия, и во время суда, обвиняемый был твёрдо уверен в том, что расскажет «свою» правду и убедит в собственной невиновности каждого. Согласитесь, это что-то напоминает? Именно так ведут себя психопаты, убеждённые в том, что они всегда смогут манипулировать мнением окружающих.

При этом Уэбл не понимал той довольно очевидной для всех истины, что передача пистолета другому лицу — даже если таковая и впрямь имела место — не освобождает его владельца от серьёзной уголовной ответственности. Это как минимум соучастие в подготовке преступления, причём преступления очень тяжкого. То, что пистолет передавался якобы для поездки Джима Паркса в Мексику, мало помогало Уэблу — ведь он признавал то, что Паркс намеревался совершить федеральное преступление, точнее, даже несколько (перевозка поддельных денег через государственную границу и границы многих штатов, а также сбыт заведомо поддельных банкнот — это отдельные пункты обвинения!). И Уэбл признавал, что был осведомлён о преступных замыслах Паркса.

Суд над Джоном Уэблом проходил в марте 1954 года в Гринсберге. Председательствовал на процессе судья Эдвард Боэр (Edward G. Bauer), обвинение возглавлял Уорден Хох, а группу защитников — Альберт Скейлз. Потенциально сенсационное событие оказалось не в фокусе общественного внимания, и общее число зрителей в зале во время этого суда не превышало 40 человек. Интерес американцев в ту пору оказался смещён в область «политического детектива», если можно так выразиться, связанного с действиями сенатора Джозефа МакКарти. Не станем сейчас углублять в эту область, совершенно перпендикулярную теме настоящего повествования, а посоветуем тем, кто не в курсе тогдашнего американского политического бэкграунда, почитать про историю маккартизма. Как раз в марте 1954 года сенатор и его деятельность оказались подвергнуты популярным журналистом Эджбертом Роско Марроу (Egbert Roscoe Murrow) острой, и притом вполне обоснованной критике. Это спровоцировало острую общеамериканскую дискуссию, в тени которой оказался финальный аккорд истории «Призрака автострады».

В общем, суд над Джоном Уэблом одномоментно был вытеснен на периферию общественного интереса, и именно это, возможно, придало всему происходившему в Гринсберге характер эдакого глубоко провинциального водевиля. Джон Уэбл пренебрёг советом защитников отказаться от дачи показаний и весьма деятельно и многословно разглагольствовал в суде. От его речей несло феерической хлестаковщиной, хотя, разумеется, понятие это вряд ли было знакомо судье и жителям округа Уэстморленд.

Эпично защищая себя, подсудимый зашёл в смелых утверждениях намного далее того, что позволял ранее во время предварительного следствия. Он заявил, что принимал личное участие в распространении фальшивых денег, привозимых Джимом Парксом из Мексики. По словам Уэбла, в период июля и начала августа 1953 года он лично реализовал поддельные банкноты на сумму более 4 тыс. $ по номиналу. То есть Уэбл постарался изобразить из себя эдакого воротилу «теневого бизнеса».

Присутствовавшие в зале родители подсудимого сидели с каменными лицами, по-видимому, они были потрясены тем потоком сознания, что извергал их сын в уши присутствующих. Вспомним — на секундочку! — что этот «воротила» не имел 320$ на то, чтобы откупиться от тюрьмы и куковал на нарах до тех самых пор, пока любящий отец, горняк на одной из угольных шахт, собирал, унижаясь, по 10$ на спасение сына среди таких же небогатых шахтёров. Родные сёстры подсудимого — 29-летняя Бетти Лэмбл (Betty Lambl), и 16-летняя Руби (Ruby) — заливались слезами всякий раз, когда братишка раскрывал рот и потрясал присутствующих потоком сознания. Сёстры прекрасно знали, каким нищебродом являлся их братишка, и отдавали себе полный отчёт в том, насколько же чудовищную чепуху он несёт.

Чтобы подтвердить правдивость россказней Уэбла о торговле поддельными долларами, защита озаботилась вызовом в суд соответствующих свидетелей. Они утверждали, будто получали от подсудимого предложения купить поддельные доллары с дисконтом, то есть по цене ниже номинальной. Кто-то даже утверждал, будто видел поддельные доллары в руках Уэбла. Таковых свидетелей оказалось аж даже 11! Разумеется, никто из них не признал факт покупки поддельных банкнот, поскольку такое признание означало автоматическое выдвижение обвинения в федеральном преступлении.

Сторона обвинения очень изящно отбила все эти «домашние заготовки» защиты и проделала это сразу с нескольких направлений.

Во-первых, прокуратура убедительно показала, что никакого «Джимми Спаркса» никогда не существовало. Такой человек не оканчивал школу, не служил в Вооружённых силах, не попадал в тюрьму и уж точно не торговал поддельными долларами. И это было абсолютно точно, поскольку вся криминальная сфера, связанная с оборотом поддельных денег, была хорошо структурирована и находилась под плотным контролем Секретной службы США.

Во-вторых, обвинение убедительно доказало, что те махинации с фальшивыми деньгами, о которых так увлечённо рассказывал Джон Уэбл, не только не имели место на территории Пенсильвании, но даже не имели смысла с точки зрения профессионального фальшивомонетчика. Другими словами, то, что рассказывал в суде Уэбл, являлось всего лишь