в своих рапортах упоминая работу Мирошника, всегда отмечал скрупулёзную и качественную оценку ситуации в локации, где скрывались «клиенты» уполномоченного. Оперативник махнул ему рукой: — Иди к нам.

Горохова приглашать два раза необходимости не было. Ведь, по сути, этот зал отдыха был единственным местом, где он мог спокойно поговорить, даже поболтать, расслабленно покуривая и не думая, что, как и кому говорит. Не взвешивая каждое слово. Не оценивая последствия сказанного. Тут все были свои.

⠀⠀

Глава 11

— Андрей, выпьешь? — предложил уже поседевший в делах, собирающийся на пенсию Комаров.

Конечно, перед совещанием с начальством пить нежелательно. Да ему и не хотелось пить водку с утра. Но это были его боевые товарищи. Конечно, он мог отказаться, и они его бы поняли, но он решил немного выпить с ними. Уважить соратников по борьбе.

— Вы прямо с утра начинаете, — произнёс Горохов, по ковру передвигая нелёгкое кресло к их столику.

— А мы уже сегодня отработали, — заявил Мирошник.

Андрей Николаевич поздоровался за руку со всеми, в том числе и с молодым Линниковым, который только недавно был взят на работу в Трибунал. Кажется, из армейской разведки.

— Ну, наливайте, — согласился Горохов, забирая чистую рюмку у подоспевшей Тамары.

Пока молодой Линников разливал, Горохов спросил:

— А как это вы с утра уже успели поработать?

— Да накидали планчик небольшой. Должен сработать, — отвечал Комаров, беря рюмку. — Ну, давайте… За тех, кто в степи!

Все взяли рюмки, молча выпили, это был обычный первый тост всех застолий, в которых выпивали члены Трибунала. Первую рюмку они пили за тех, кто сейчас на задании, вторую за тех, кто с заданий не вернулся. Выпили, стали закусывать. И Горохов, взяв кусочек кислого кактуса, подумал, что может помочь коллегам, и спросил:

— А что, дело намечается сложное?

— Всеми сложными делами у нас занимаются старшие уполномоченные, типа товарища Горохова, — с усмешкой отвечал Комаров. — А у нас так, мелочёвка, очередной тупорылый душегуб.

— Да, — поддакнул ему Мирошник, — не твой, Андрей, уровень. Кстати, а откуда ты только что вернулся?

— Я был… далеко. На юге, — он хотел сказать, что за Красноуфимском, но потом подумал, что даже коллегам этого знать не нужно. Тот блокпост, что там есть, — единственный в округе. Место секретное. Просто далеко, просто на юге.

— И как там? — спросил Мирошник.

— Да жуть, — ответил Горохов, съедая кусочек кактуса. — В один день к трём часам дня уже семьдесят два градуса.

— Да ладно? — не поверил Комаров.

— Только у термитников и спасался, — продолжал Андрей Николаевич. — Вода почти не помогает. Солдаты… Со мною было пять человек, троих из них накрыло тепловыми ударами. Они днём из палатки вообще не выходили.

— Семьдесят два днём? — первый раз за весь разговор заговорил молодой Линников. — А ночью тогда сколько?

— Ниже сорока двух не опускалось.

— И вправду жуть, — согласился Комаров. Он взял бутылку и начал снова разливать синюю жидкость по рюмкам.

Но Горохов накрыл свою рюмку рукой:

— Мне хватит.

— Нет? — уточнил Комаров, не убирая горлышка бутылки от посуды.

— Нет, — старший уполномоченный качнул головой. — Меня из отпуска отцы-командиры на совещание вызвали. Что-то срочное у них.

— Принял, — сказал Комаров.

А молодой Линников вдруг произнёс:

— А я думаю, может, для этого вашего совещания в Трибунал приехали северные.

Все старшие товарищи дружно уставились на него, Комаров перестал разливать водку: "ну, говори".

И Линников продолжил:

— Я когда в гараже парковался, видел, как из квадроцикла вышли двое. Баба высокая, сто процентов не наша. Рост больше ста восьмидесяти, и мужик тоже на нашего не похож.

— По росту бабы определил, что северные? — сразу уточнил Мирошник; здесь, на юге, рослые женщины встречались редко.

— Ну, и по росту и по тому, что они даже в помещении маски не снимали.

Это было верное наблюдение. Северяне намного хуже сопротивлялись степной проказе, чем южане. И считали, что маска помогает предотвратить заражение.

— Так, парни, — Горохов сразу встал, — вы тут отдыхайте, а я, пожалуй, пойду выясню, зачем меня вызвали.

Недавно принятый на должность уполномоченного Линников оказался прав. Северные прибыли по его душу.

☀

— Андрей Николаевич, — секретарь Бушмелёва сразу остановился возле него, — Евгений Александрович просит вас пройти в малый зал заседаний.

«Малый зал заседаний». Место, где проходят заседания или совещания небольших групп людей. Людей с высоким доступом секретности.

Так и вышло, в зале был только Бушмелёв, его непосредственный руководитель. Первый Комиссар Воронин Фёдор Леонидович, тихая и молчаливая стенографистка Люба. А ещё два человека, которых Линников опознал как людей с Севера. Опознал, безусловно, верно.

— Проходи, Андрей, проходи, — позвал его Бушмелёв, когда Горохов остановился в дверях.

Уполномоченный подошёл к комиссару, поздоровался с ним за руку, потом подошёл к Первому комиссару. Тот тоже протянул руку и почти по-приятельски спросил:

— Ну, ты как?

— Все в порядке, товарищ Первый комиссар.

— Это наши друзья, сотрудники Института, — Воронин указал рукой на высокую, худощавую женщину и атлетичного мужчину. На сей раз они оба были без масок. Видимо, доверяли фильтрам на местных кондиционерах. Больше Первый рассказывать про них ничего не стал. Сотрудники Института, и всё.

— Кораблёва, — представилась женщина и протянула ему свою узкую, прохладную ладонь. Женщина, на взгляд уполномоченного, была не только высокой, но и излишне худощавой. Возраста неопределённого. Лицо… невыразительное. Ничего сказать о ней было нельзя, кроме того, что она прожила большую часть своей жизни вдалеке от песка и имела полный набор медицинских препаратов, чтобы содержать кожу в идеальном состоянии.

— Горохов, — так же лаконично ответил уполномоченный, пожимая ей руку. Он хотел уже выпустить её, но она продолжала держать его ладонь.

— Можете звать меня Евгения, Андрей Николаевич.

— Хорошо, — согласился уполномоченный. — Так и буду звать вас.

— А меня зовут Антоний Тормышов, — второй северянин улыбался ему и тоже протягивал руку. В другой руке он держал портфель. Эта улыбка северянина почти ничего не значила. Горохов не любил северян. Наверное, за снобизм, а ещё за самомнение. Горохову казалось, что они всегда думают, что всё знают лучше этих диких степняков, жителей оазисов и даже Горожан, проживающих в огромной агломерации между Березниками и Соликамском.

— Господа, всё готово, — произнёс Бушмелёв, приглашая всех садиться за стол.

Все так и сделали, Горохову было отведено место в конце стола. Справа и слева от него уселись северные. Первый комиссар сел во главе стола, справа от него сел Бушмелёв. Стенографистка села у стены на свободный стул.

Когда все расселись, Кораблёва подняла руку и сказала негромко:

— Думаю, что стенограмму вести нет необходимости.

— Поддерживаю, —