красавцем, но с тем полуинвалидом, с которым Горохова столкнула жизнь, этот человек имел уже не так уж и много общего.

— У меня просто все… все… все… ванны сейчас заняты, — продолжал Генетик. — Не беру новых па-а-циентов. Вот Марта и гонит всех, но я ей про тебя рассказывал.

— И что же ты про меня рассказывал? — строго, тихо и серьезно спросил уполномоченный, приближаясь к Валере, чтобы его не слышали. Та же Марта, например.

— Нет-нет, — также стал шептать Генетик, — ничего такого я не говорил. Где ты работаешь, я говорил, что ты и-инженер из Губахи. Я всё понимаю. Ты просто сэ-сэ-старый друг.

И тут как раз к ним вышла женщина. Не худая, но с хорошей фигурой, на которой ладно сидели шорты и небольшая майка. Кучерявая блондинка лет тридцати. Привлекательность… ну, выше среднего. Но сразу видно — бойкая, из тех, что своего не упустят.

— Здравствуйте, — не очень-то дружелюбно начала она, разглядывая уполномоченного.

— Здравствуйте, — ответил тот.

— Марта, э-это мой друг инженер Горохов, — представил его Валера.

— Очень настойчивый друг, — заметила блондинка.

«О, да она тут чувствует себя хозяйкой, Валерик влип», — подумал Горохов и сказал:

— Вы уж извините меня, Марта, но ещё месяц назад Валера жил здесь один, я и предположить не мог, что тут всё так радикально изменится за столь короткое время.

— Всё меняется, — назидательно заметила женщина.

— Это да, это несомненно, — сказал уполномоченный примирительно и добавил, — кстати, Марта, можете звать меня просто Андрей.

— Хорошо, Андрей, — довольно едко произнесла блондинка, тон её вовсе не говорил о том, что она готова принять примирение.

— Пойдём, пойдём, — Генетик взял Горохова под руку и повёл в большую комнату, туда, где стояли ванны. На пороге он остановился и, не заикнувшись ни разу, сказал:

— Марточка, принеси нам чаю, пожалуйста.

Он явно хотел сгладить шероховатость, возникшую между Гороховым и Мартой.

— Конечно, Валерочка, — отвечала блондинка и с показной послушностью поспешила на кухню.

Генетик закрыл тяжёлую дверь своей лаборатории. Лампы под потолком, ванны. Шесть штук. Во всех плавают мужчины, опутанные прозрачными трубками, в которых среди разноцветных жидкостей ползают белые пузырьки воздуха; ещё к ним прикреплены провода, и эти провода с трубками подключены к каким-то приборам, насосам, непонятным агрегатам.

На телах большие, грубо сшитые раны. Некоторые конечности стянуты шинами, для правильного сращения костей.

Горохов молча ходит от ванны к ванне, рассматривает людей через вязкую, чуть мутноватую жидкость, но, не узнав ни одного лица, потом спрашивает у Генетика:

— Бандиты?

Валера указывает на одну ванну:

— Сэ-старатель. Перебит позвоночник и размозжена печень, ещё одно пулевое в грудину, когда е-его привезли, он уже почти не… не… д-дышал, — Валера опёрся задом на большой стол, заставленный поддонами, в которых среди коричневой почвы копошились под тёплыми лампами огромные желтоватые личинки. Этих личинок в поддонах копошилось большое множество, тысячи и тысячи. Генетик непроизвольно запускал пальцы в грунт, ворошил его вместе с личинками.

— И что, вылечишь старателя? — спрашивает уполномоченный, садясь на удобный стул у стола. Он старался не смотреть на то, как Генетик копается в грунте с личинками.

— Уже через неделю… может д-дней через девять… буду вынимать, — отвечает Валера не без гордости.

Горохов ему верит, Валера вылечит. Уполномоченный привстаёт и опускает руку в ближайшую ванну, в которой плавает человек, живот которого грубо сшит чёрной ниткой, опускает прямо в биомассу, потом вытаскивает руку. Смотрит, как по пальцам и ладони стекает густая мутная жидкость.

— Протоплазма. Ты научился её делать сам? Раньше забирал остатки из лаборатории пришлых.

— Научился. А эти уроды… из Института, своровали у меня мою технологию, скопировали, опробовали, а потом меня выгнали, и ничего не дали за это, — на этот раз Валера ни разу не заикнулся.

— И что? Теперь они умеют восстанавливать людей так же, как и ты?

Горохов вспомнил, что в отчёте об увольнении Генетика написано, что он некомпетентен, ещё что-то в этом роде.

— Д-думаю, уже пробуют. Это… это не так уж и сложно, если выдерживать последовательность процедур и условия для рэ… рэ… роста «стволов».

— Роста стволовых клеток? — уточнил уполномоченный, он всё ещё рассматривал протоплазму на своей руке.

— Угу, — Генетик кивает.

— Чуть жжёт, — говорит Горохов, стряхивая протоплазму с руки в ванну.

— Свежая, а-активная, пытается взаимодействовать с твоей кожей или ищет, что съесть.

Горохов смотрит на Генетика, теперь тот сидит так, что его лицо отлично освещено.

— О, да ты, друг мой, кажется… поправился.

— Что? — Валера немного смущён.

— Потолстел.

— А, н-ну, есть немного.

— На тыквенных пирожках кудрявой Марты начал, значит, толстеть, — предполагает уполномоченный, снова садясь и взглянув на дверь: не сможет ли Марта подслушать их разговор. Нет, не должна. Дверь в лабораторию тоже была мощная и на хороших уплотнителях от пыли.

— Она нэ… неплохо готовит, — чуть застенчиво улыбаясь, отвечает Генетик. Да, нет никаких сомнений, он гордится тем, что подцепил такую по-настоящему яркую женщину, и то, что уполномоченный это отметил, ему льстит.

Горохов осматривается. У Генетика всегда и везде был бардак. А теперь даже пыли на стеллажах нет, и он говорит:

— А ещё твоя Марта у тебя убирает.

— Она чи-чистоплотная. Да, — Валера снова преподносит это как свою заслугу: вот она у меня какая.

— И ходит в этих своих шортиках по дому и все убирает, — понимает Горохов.

— В до… в доме жарко, в чём ей ещё ходить. И она не терпит грязи.

— Не терпит грязи… А ещё, я готов спорить — она прекрасна в постели, — произносит уполномоченный игривым тоном.

— Кэ… кэ… кэ… к чему ты клонишь? — Валерик стал задумываться.

Но уполномоченный не ответил ему на вопрос, а задал свой:

— А как ты её нашёл?

— Она… Она пришла ко мне со своим родственником.

— С родственником?

— С мальчиком. У-у него была прострелена рука, кости в труху… ниже локтя сосуды порваны, нерв то… тоже, в-врач хотел руку ампутировать. Но я взялся восстанавливать.

— А этот мальчик ей кем… доводился…? — Горохов едва успел договорить, как тяжёлая дверь открылась, и в лабораторию протиснулась Марта с подносом, на котором стояли чашки и только что сваренный, отлично пахнущий, запах ни с чем не спутать, чай из побегов белой колючки. Редкий чай. Дорогой. Насыщенный кофеином. Рядом на блюдцах кислые кактусы. Такие с чаем ест Наташа вместо того, чтобы постоянно принимать препараты от степной проказы. В степи-то их немало, но здесь, в Городе, куда их нужно доставлять неувядшими, они стоят денег. Не всем по карману.

«Поднос, чашки! Побеги, кактусы… Богато живёт бедный Генетик! Ну, я-то ладно, мне отлично платят, ещё кое-что время